src="images/i_002.jpg"/>
– НЕ НАЗЫВАЙ МЕНЯ КЕКСИК, когда не можешь даже обратиться ко мне по фамилии, – произнесла я, стараясь придать голосу твердость, но слова прозвучали едва различимым шепотом. Мой взгляд не отрывался от двух сумок, которые он протягивал в мою сторону.
Я отступила на шаг. Он нахмурился, резким движением схватил меня за локоть и притянул ближе.
– Возьмите сумки, мисс Милтон.
Я всерьез пытаюсь отстраниться от него и дорогих подарков? Что со мной не так?
Но мои размышления прервал шум за дверью. Паника пронзила меня, и я резко высвободила руку, бросилась к входу, захлопнув дверь в тот самый момент, когда в вестибюле показались коллеги.
– Черт.
Доминик невозмутимо опустился на барный стул и настороженно уставился на меня:
– Что опять не так?
Я толкнула его:
– Зачем ты сел? Иди на кухню. Они нас увидят.
– И что с того? – Он пожал плечами.
Да ты издеваешься? Не теряя ни секунды, я выключила свет, выхватила из его рук сумки и буквально затолкала мужчину в подсобное помещение.
– Я выгляжу так, будто меня поезд переехал, Доминик. На мне платье с прошлой ночи, волосы в беспорядке, ни обуви, ни макияжа…
Когда мы наконец оказались на кухне за служебными дверями, он скрестил руки на груди и посмотрел на меня в упор:
– Открой сумки.
Я прищурилась, всматриваясь в его глаза, в которых плясали озорные искорки. Неужели он находит ситуацию забавной?
– Строго говоря, это твоя вина.
– Вот как?
– Да. Я могла хотя бы достать туфли из океана.
– Они были в сотне футов от берега, кексик. И что ты собиралась делать, плыть в своем и без того прозрачном платье?
Я фыркнула:
– С чего ты вдруг так забеспокоился? Оно бы высохло.
– Не раньше, чем половина мира увидела бы твою задницу, – без колебаний парировал он.
– Это моя задница, и я сама решаю, показывать ее или нет! – выпалила я.
– Нет, если она имеет отношение ко мне.
– Да заткнись ты, – бросила я, вытаскивая коробку из сумки. Стоило поднять крышку, как с моих губ сорвалось «заткнись» уже совсем по другой причине. Передо мной сверкали новые туфли от Кристиана Лубутена, украшенные, как мне показалось, дорогими бриллиантами. В следующей сумке обнаружилась оранжевая коробка, а в ней – нечто еще более роскошное: изделие из кожи насыщенного зеленого оттенка, выполненное с поразительным мастерством. – Просто заткнись.
– Значит, ты ругаешься, только когда по-настоящему впечатлена?
– Что? – прошептала я, не отрывая взора от сумки.
Похоже, Доминик делал для себя какие-то заметки обо мне, потому что продолжил:
– Ты ругалась прошлой ночью, когда я тебя ласкал, и сегодня, когда получила свою Биркин. Должно быть, ты впечатлена тем, как я умею…
– Мистер Харди! – оборвала я его, оторвав глаза от великолепной сумки и посмотрев на него с упреком. Он снова улыбался, и мое сердце дрогнуло, поскольку его неподдельная радость согрела мне душу. Но едва я вновь взглянула на подарки, как внутри все сжалось: мне они были не по карману.
– Это очень мило, но я…
– Я потерял твои туфли и сумку, верно?
– Да. – Я не намеревалась отступать, хотя очевидно, что вина целиком и полностью лежала на мне. – Но я…
– Значит, я был обязан их компенсировать. Поэтому и купил новые. А теперь примерь туфли.
– Туфли и сумку, которые ты потерял, вовсе не…
– Ты сказала, что они стоят около пятидесяти тысяч долларов, – перебил он, наморщив нос и передразнивая мой тон.
Боже, какой же дурой я выставила себя прошлой ночью.
– Это очень большие деньги.
– Для меня нет.
Я продолжала колебаться, и тогда он, вздохнув, отложил телефон и направился ко мне. Одним движением он обхватил меня за бедра и усадил на кухонную стойку. Его ладонь скользнула вниз по моей икре, и я сглотнула, почувствовав вспыхнувшее ощущение его кожи на своей.
– Если бы твои коллеги не находились за дверью, я, вероятно, попросил бы второй раунд прямо сейчас.
– Ты – и попросил бы? – выпалила я, с трудом представляя, что он способен на такое.
– Ты права. Я бы просто взял. – Его рука устремилась вверх, коснулась бедра и замерла там, где недавно были мои трусики. – Черт возьми, маленькая бунтарка. Ты без белья.
– Выбросила в мусорку. Утром не смогла их надеть, – пожала я плечами.
– Значит, когда в пентхаусе начнут уборку, кто-то заберет твое грязное белье?
– Просто мусор, Доминик. – Мое дыхание участилось, когда его пальцы прошлись по моему лону. Разум твердил, что этого не должно повториться, и все же я раздвинула ноги. Он тихо рассмеялся мне в шею.
– Ты протрезвела, и я заслужил тебя после того ада, что ты устроила мне прошлой ночью. – Он вздохнул и провел большим пальцем по клитору, затем снова скользнул ладонью по ноге, к ступне. – Но я подожду. – Сознание плыло, мысли путались, я едва осознавала, что он надевает мне туфли. – Вот. Теперь ты готова к работе.
Ухватившись за кухонную стойку, я тряхнула головой, пытаясь прогнать сексуальное наваждение, окутавшее подсобку.
– Мне нужно домой.
Я спрыгнула со стойки и уставилась на туфли.
– Тебе не нужно домой. Ты прекрасно выглядишь с естественными кудрями и веснушками на лице.
Я коснулась веснушек, тяжело выдохнула и решительно прошла мимо него, чтобы удостовериться, все ли покинули вестибюль.
Там стоял Валентино. Он входил в число тех немногих, кого я действительно уважала, и этот мужчина, наверное, сумел бы поколебать мою твердую решимость не заводить отношений. Он улыбнулся Паломе и Рите. Они рассмеялись, видимо, над его шуткой, и я тоже невольно улыбнулась. В глазах Паломы сияли звезды, пока она оживленно жестикулировала, обращаясь к нему.
Если верить журналам и истории о нем, он был воплощением мечты. В тридцать семь лет его список достижений уже поражал воображение, более того, мужчина занимался благотворительностью: учил детей ценить здоровую пищу и вести правильный образ жизни. Он был шеф-поваром во множестве роскошных ресторанов, и каждый, кому доводилось работать под его руководством, в интервью говорил о нем почти с влюбленным восхищением. Люди искренне ценили его непринужденность, магнетическую харизму и кулинарный талант.
– Ты не в его вкусе. – Его низкий, грубоватый голос прозвучал у самого моего затылка, и я вздрогнула.
– А? – Я поспешно опустила взгляд, нервно теребя край платья, шагнула вперед и обернулась, прикинувшись дурочкой. – О, я вовсе… я не интересуюсь им. Конечно, я была бы рада, если бы он взял меня в ученицы. Я имею в виду, он всемирно известный шеф-повар и…
– Ты ужасная лгунья, Клара, – перебил меня Доминик, и, клянусь, в его голосе прозвучала нотка
