всегда выбирает нашу сводную сестру, а не меня. Она…
– Я слышу тебя, Анастасия, и это неправда. Это…
– Мне плевать, слышишь ты или нет! Ты попросту ни на что не годна. Пытаешься бросить нас и влиться обратно в империю HEAT. Считаешь, мы не видим, во что ты играешь?
– Анастасия, прошу, остановись и подумай, в чем ты меня обвиняешь?
Она фыркнула и бросила трубку. В сердце образовалась крохотная трещина, но в то же время защитные барьеры, что я возводила вокруг него, стали выше.
Я глубоко вздохнула и постаралась не зацикливаться на разговоре, смывая макияж и намыливая волосы шампунем с мятным экстрактом перед тем, как нанести кондиционер. К счастью, ванная была полностью укомплектована, хотя гостей пока не предвиделось. По крайней мере, стоя под мягкими потоками тропического душа с неограниченным количеством горячей воды, я почувствовала, как понемногу отпускает напряжение.
За это Доминику следовало отдать должное.
Но ни за что другое. Даже за тот оргазм, который он мне подарил, хотя, признаться, я пару раз вспомнила о том вечере, пока вода струилась по телу.
Выйдя из душа, я поняла, что обязана его поблагодарить.
Я:
Спасибо, что позаботился обо мне прошлой ночью.
Доминик:
Доброе утро, маленькая бунтарка. Спасибо? Как неожиданно.
Я:
Ну, в дополнение к этой благодарности я задам вопрос: почему я в пентхаусе?
Доминик:
Ты не прочитала записку на тумбочке? До сих пор в постели?
Я бросила на телефон раздраженный взгляд и торопливо набрала ответ.
Я:
Нет. Уже приняла душ и готова выходить.
Приблизившись к массивной дубовой тумбочке, я ощутила, как мое стальное сердце, ненавидящее Доминика, чуть смягчилось. На поверхности стоял стакан воды с таблетками «Адвил». Рядом лежал безупречно белый стикер с эмблемой HEAT, на котором было написано:
Больше не говори, будто я воспользовался тобой и потом выставил за дверь. Пентхаус для кексика.
Я:
Тебе не обязательно было селить меня в пентхаус.
Доминик:
Знаю. Но все же заселил. Получу я за это еще одну благодарность?
Я:
Учитывая, что ты прервал вечеринку и мои котята сейчас, наверное, с ума сходят от беспокойства, думаю, одной благодарности будет достаточно.
Доминик:
Котята? Клара, ты здесь всего месяц. Какого черта ты завела домашних животных?
Доминик:
Ты подобрала их на улице? Они же подхватили вязкую заразу.
Я оставила его сообщение без ответа, схватила с тумбочки таблетку и залпом выпила воду, надеясь утихомирить надвигающуюся головную боль, которая неизбежно настигнет меня без еды и кофеина. И то и другое требовалось мне как можно скорее. Часы показывали лишь восемь утра. Если я незамедлительно отправлюсь в пекарню, то успею сварить кофе перед тем, как поехать домой, переодеться и вернуться на работу.
И найти обувь.
Прошлой ночью я лишилась как любимых туфель на высоком каблуке, так и сумочки, и чуть не разрыдалась от досады. Их стоимость исчислялась тысячами долларов, а мамины слова «Ты в них выглядишь превосходно» звучали в памяти снова и снова.
Почему люди так отчаянно жаждут родительской любви, продолжая бороться за нее даже тогда, когда родители этого не заслуживают? Эти туфли стали для меня ее материальным воплощением, но, потеряв их, я испытывала злость на саму себя, хотя разум подсказывал, что, вероятно, это начало моего освобождения.
Я вздохнула и двинулась по коридорам «Тихоокеанского побережья» босиком, надеясь ни с кем не столкнуться. Перед выходом вызвала такси и рассчитывала отсидеться в пекарне с выключенным светом до приезда машины.
Это был унизительный путь, хотя, по сути, мне не в чем было себя упрекнуть, ведь ничего предосудительного прошлой ночью не произошло. Но стоило свернуть в вестибюль, как я застыла, ощутив весь позор миллиона по-настоящему унизительных прогулок.
Доминик Харди ожидал у входа в пекарню, прислонившись к дверному косяку. Он выглядел безупречно в сшитом на заказ черном костюме и блестящих итальянских лоферах. Едва мужчина оторвал взгляд от телефона, как его лицо исказилось недовольством, будто он ощущал мое присутствие.
Как ему удается выглядеть настолько идеально собранным? Я старалась не обращать внимания на напряжение, витавшее между нами, и на желание пуститься в бега. Никто здесь не должен был вызывать у меня такие чувства. Здесь я училась брать свою судьбу в собственные руки. Поэтому, собрав волю в кулак, я подошла к нему босиком.
Он одарил меня улыбкой и пробормотал:
– А вот и она, моя маленькая бунтарка.
Создавалось впечатление, будто мужчина внимательно наблюдал за каждым моим движением, изучал меня так, как большинство людей не пытались. От него не укрылась моя нерешительность и как я поборола свой страх, чтобы приблизиться к нему. Мы не стали обмениваться утренними любезностями. Я открыла дверь электронным ключом, а он без предисловий принялся меня раздражать.
– Ты не ответила на мое сообщение.
Я закатила глаза.
– Сахарок и Перчик не бездомные.
– Тогда где ты их взяла? – Он последовал за мной без приглашения.
– За порогом моей квартиры. Так что теперь они не бездомные.
– Проклятье, – простонал он. – Ты понимаешь, что не можешь…
– Я взрослая девочка, Доминик, – оборвала я его, не собираясь признаваться, что лишь сейчас осознала необходимость их кастрировать и поставить прививки. И уж точно не стану делиться историей о своей оплошности с переносками.
– Для вас – мистер Харди, мисс Милтон. Мы на работе.
– Хорошо. Прекрасно. – В любом случае нам не помешают границы, а Доминик мастерски их выстраивает. – Я задержусь ненадолго, – добавила я и устремилась к кофемашине, потому что один кофеин даст мне сил продержаться следующие десять минут. – Я уже вызвала такси.
– Зачем? Ты сегодня не работаешь? – В его тоне сквозило явное недовольство, видимо, сама идея взять выходной даже в воскресенье была для него неприемлема.
– Работаю. Просто нужно заехать домой, переодеться, взять обувь и…
Именно тогда я заметила, как он потянулся к тому, что висело у него на руке. Две сумки. Одна от Кристиана Лубутена, ее я узнала сразу, как и большинство женщин, а вторая ярко-оранжевая.
– Что это? – прошептала я.
– Подарки.
Я прищурилась, не поверив собственным ушам:
– Для меня?
Он протянул мне сумки, но тут же отвлекся на вибрирующий телефон.
– А для кого же еще, кексик?
Глава 12. Клара
