улюлюкать: «Улыбайтесь, вас снимает скрытая камера!»
Я присмотрелась внимательнее. Лика не пела, а плакала. Когда я это поняла, то чуть в обморок не упала. Может, у меня галлюцинации? Я ни разу не видела Лику без ее фирменного надменного лица. Неужели у нее бывает другое?
Лика бросила окурок и, прекратив подвывать, скомандовала кому-то за угол гаража:
– Сигарету еще передай!
Из-за угла вынырнул Денис. От его вида у меня внутри все задрожало. Дениса мне не хотелось бы видеть до конца жизни.
Он протянул Лике новую пачку «Галуаз» и помог подняться. Она сунула сигарету в рот и процедила:
– Чтоб никому.
Денис утвердительно кивнул.
– Это тебя отец, да? У тебя синяк здесь плохо замазан.
Он указал пальцем на что-то на ее лице. Лика оттолкнула его руку.
– Еще раз, Денис, – ни-ко-му! Я тебе рассказала тогда случайно… и уже понимаю, что зря.
Лика прихватила волосы резинкой и вытащила из сумочки влажные салфетки. Аккуратно протерла ими глаза. Подняла голову, и выражение лица у нее стало таким, как обычно, – надменным и холодным, только вот справа чуть ниже глаза действительно темнело пятно – неужели действительно синяк?!
И тут Лика заметила меня. Лицо ее мигом окаменело.
– Смирнова, давно тут стоишь?
Она говорила своим фирменным грозным голосом, но в этот раз я не испугалась. В моей голове били барабаны.
«Да ладно, крутышку Лику бьет отец? Все эти случаи, когда она опаздывала на уроки из-за того, что типа упала, свалилась на улице – все это было вранье? А на самом деле у нее семья еще хуже моей?!»
Я заметила, что Денис тоже побледнел и смотрел на меня испуганно. Я намеренно не обращала на него внимания. Его для меня больше нет.
А Лика уже взяла себя в руки. Она сделала шаг ко мне, и мне инстинктивно захотелось отодвинуться, сдать назад. Но я не тронулась с места: Лика больше не была страшной. Когда я услышала, что ее бьет отец, мне ее стало ужасно жаль. А ведь у Лики еще хватает мужества делать вид, что она самая крутая девочка в классе…
– Не важно. Я ухожу уже.
Лика не сразу нашлась, что ответить. Я ведь никогда раньше так с ней не разговаривала.
– Иди давай, Смирнова.
Лика с достоинством одернула юбку и зашагала в сторону дороги. Денис собрался было бежать за ней, но вдруг повернул ко мне. Я не ожидала этого и запаниковала. Только этого мне еще не хватало! О чем нам теперь говорить?!
Я отвернулась и быстро пошла, почти побежала прочь. Денис догнал меня и схватил за руку.
– Веро!
От ярости и отвращения я задрожала и резко отбросила руку Дениса:
– Отвали!
Он ведь такой смелый только потому, что нас никто не видит.
– Так случайно получилось… – Он больше не пытался хватать меня, но бежал следом. – Я не собирался…
– Да мне пофиг, Денис! Я не спрашиваю тебя почему!
Мне просто хотелось, чтобы Денис исчез. Если он исчезнет с моих глаз – пропадут все проблемы. Я больше не буду с ним общаться. Зачем, ради чего я вообще унижалась все это время?! К черту Дениса, этого фейкового друга! Все это теперь мимо.
Мои внутренности словно прожигал огнемет. Задело, похоже, даже моего внутреннего монстра: сейчас я его не слышала и мне было плевать на него. Наверное, если бы у меня хватило сил, я сейчас могла бы придушить Дениса голыми руками.
Я резко отвернулась и пошла прочь, глядя себе под ноги… и тут же остановилась, как вкопанная. Прямо передо мной затормозил черный БМВ. Пыль веером засыпала мои ботинки. Я подняла глаза.
С пассажирского сиденья через идеально чистое стекло на меня смотрела девушка. Она пристально изучала меня, и я уже успела испугаться, не понимая, в чем причина такого внимания, как вдруг дверь со стороны водителя открылась, и появился Юрик. Он сейчас выглядел каким-то по-особенному сияющим, а глаза – колючими и далекими. Он посмотрел сквозь меня как будто издалека, с другой планеты. Потом открыл дверь своей девушке, и она вышла – медленно, как в рекламе. На шпильках она казалась выше Юрика и, скорее всего, была старше – возможно, даже студентка. Юрик взял ее за руку.
Я отвернулась, чтобы больше не смотреть на них. Ни на кого не глядя, обошла машину слева и быстро двинулась в сторону дома.
Пошел и ты тоже, Юрик!
Вот и все. С ним тоже покончено. Больше ничего не нужно будет ему объяснять. Теперь ему достаточно будет ее объяснений. Было больно – так больно, что я удивилась, что вообще в состоянии еще что-то чувствовать.
Дома я включила последний трек «ангелов» – мне показалось, что сегодня во мне есть это нужное отчаяние, которое позволит мне записать то видео, которое мне так необходимо, чтобы начать новую жизнь. У меня не было выбора – ведь от моей прошлой остались одни обломки.
Вечером я заехала в больницу к маме. Отца не было, но я показала паспорт, и меня пустили в палату, хотя мама была без сознания. Медсестра сказала, что ей сделали операцию на почки, вынули несколько крупных камней, и ей сейчас было бы слишком больно без наркоза. Потом снова внимательно посмотрела на меня и уточнила, проверили ли у меня паспорт в регистратуре и точно ли я дочь больной. Как меня это задолбало!
Мама лежала в белоснежной постели и сама почти светилась: лицо ее было неестественно белого оттенка. После операции ее все еще держали на аппарате искусственного дыхания – на всякий случай, были какие-то риски. Я взяла маму за руку, но она все равно не проснулась.
Эпизод 18. Дженни. Новый день
Дженни открыла глаза и сразу же поняла, что находится в больничной палате. Белые стены, белый потолок, рядом с кроватью пульсируют огоньками медицинские аппараты. Вокруг – никого. Она попыталась было приподняться на кровати, и все тело сразу пронзила боль: как будто мышцы Дженни кто-то крошил огромными тяжелыми ручищами. Такое иногда бывало с ней после особенно напряженных тренировок.
Сознание тем не менее оказалось на удивление ясным: Дженни помнила, как вчера во время выступления вырубилась, падая в толпу, когда ее схватил за ногу фанат. Помнила сладкое чувство забвения и расслабленности. Она успела понять, что отключается, и ей это было почему-то приятно, но умирать она не собиралась. Вовсе нет, она и не думала умирать. Ей, пожалуй, нужна была небольшая пауза – но не более того.
Вчерашняя «притупленность» сейчас
