тишине, и я начинаю засыпать, но тут его голос заполняет пространство, хотя и звучит очень тихо:
– Ты расскажешь мне о своих шрамах?
Я напрягаюсь, прежде чем протянуть руку и коснуться его цепочки.
Впервые внимательно рассматриваю кулон. Он сделан в форме маленького ангела, и прямо там, где ладошки сжимаются вместе, спрятан крошечный изумруд.
– Ты расскажешь мне о своем украшении?
Энцо мгновение молчит, а его руки не прекращают нежно поглаживать мой позвоночник. Вверх и вниз по моим шрамам. Я чувствую, что ему нужно время собраться, и решаю, что мне надо говорить первой.
Кажется, у меня более простая история.
– Мое тело украло у меня мои мечты.
– Мы найдем способ вернуть их.
Улыбаюсь его мгновенному ответу, веря, что он сделает все, что сможет, если сможет.
– Я хотела учиться в балетной школе, о которой всегда мечтала. Но не смогла пройти медицинскую комиссию. – Раньше меня переполняла горечь при одной только мысли о том, что я упустила, но я вдруг обнаруживаю, что она исчезла. – Сколиоз. Ничего опасного, в легкой форме, но когда прозвучал вердикт, это казалось… концом жизни.
– Больше так не кажется?
Я задумываюсь о его вопросе.
– Нет. Я была бы счастлива танцевать просто ради удовольствия, может быть, стать хореографом.
– Значит, будешь.
Тихо смеюсь и перекатываюсь к нему на грудь, смотрю сверху вниз. Прежде чем я успеваю сказать что-то еще, он берет свою цепочку в руку.
– Причина, по которой было так просто, чтобы Катана поступила в Грейсон Элит как моя сестра, заключается в том, что нужные записи уже существовали.
На моем лбу появляется морщинка непонимания, и он свободной рукой смахивает ее.
– У меня была сестра, – говорит Энцо, взгляд у него затравленный, такого я никогда раньше не видела. – Но ее больше нет.
– Мне жаль, – говорю дежурную фразу, пытаюсь отодвинуться, но он обнимает меня за талию, прижимая к себе. – Тебе необязательно мне рассказывать, – добавляю я.
– Ты моя жена. Ты – моя жизнь, прошлая и настоящая. Все, что в ней было, принадлежит тебе. – Энцо делает паузу. – Она умерла, когда я был в колонии для несовершеннолетних. Мне не разрешили присутствовать на похоронах, хотя их и не было. Мисс Аурелия едва могла прокормить своих детей, не говоря уже о том, чтобы провести похороны маленькой девочки, которую она взяла к себе на содержание. Поэтому, когда я вышел, мы с Мино и мисс Аурелией устроили поминки. Эта цепочка… она была на ней, когда она умерла, и мисс Аурелия отдала мне ее в тот день, когда отвела меня к месту, где развеяла ее прах.
Я думаю о похожем ожерелье у Джаззи, и тепло разливается по моим костям, когда ответ становится ясным.
– Бабуся.
– Да. – Его губы дергаются. – Бабуся, как ты ее называешь, заботилась о ней, когда никто другой этого не делал.
Я улыбаюсь, прижимаясь губами к его губам, потому что не знаю, что еще делать в этот момент. Никто не рассказал мне, как правильно жить, когда теряешь кого-то. В первые недели после смерти мамы мне пришлось самой догадаться об этом, а мне было всего восемь лет.
– Мою маму убили, – внезапно говорю я.
Энцо запускает руки мне в волосы и прижимает мой лоб к своему. Он нежно целует меня, а потом говорит:
– И мою сестру тоже.
Его боль просачивается в меня, и я принимаю ее.
Боль.
Паршиво, когда это то, что ты делишь с другим человеком.
Глава двадцать третья
Бостон
– ТЫ ОПЯТЬ НА МЕНЯ СМОТРИШЬ.
– Я же говорил тебе. Я смотрел на тебя несколько месяцев, даже больше, если считать до того, как мы встретились.
От его слов у меня в животе возникает странное ощущение, поэтому я отвожу взгляд, поплотнее запахиваю шелковый халат и взбираюсь на табурет у кухонного островка.
– Не то чтобы я тебе верю, но если это правда, то это называется «сталкинг». Преследование, если проще.
– Нет, это называется «одержимость», и я живу с ней с тех пор, как увидел, как ты вышла на сцену в Центре искусств «Галилео».
Энцо встает и идет к шкафчикам как ни в чем не бывало, как будто он только что не сбросил чертову бомбу, а просто сказал «привет, как дела?».
– Это было… это было больше двух лет назад, еще до того как…
– М-м-м… – Он кивает, и за его широкими плечами мне не видно, что он там делает. – Была пятница, и на тебе был красный топ с блестками, а на бедрах болтались маленькие черные ниточки.
Он что, правда помнит?
– Красные губы и красный цветок в волосах, – продолжает Энцо.
– У меня даже не было сольного номера на том мероприятии, – вспоминаю я. – Это был групповой номер с девочками из Грейсон. Я была одной из, кажется… Из двенадцати.
– Понятия не имею. – Он пожимает плечами. – Я видел только тебя.
– Там еще была моя сестра, – выпаливаю в спешке.
Энцо отрывает взгляд и приподнимает бровь.
– Я же сказал, что видел только тебя.
– Она очень, очень похожа на меня. Ты мог ее видеть…
– Нет, вы не похожи.
В ответ на его отрицание дергаю головой.
– Но мы близнецы!
– Только не для меня.
Удивляясь, я скрещиваю руки на груди.
– Значит, ты хочешь сказать, что смог бы отличить нас друг от друга, если бы мы попытались тебя обмануть?
– За секунду. Вероятно, даже с закрытыми глазами. Особенно теперь, когда мое тело знает твое.
Я по-детски выпучиваю глаза, заставляя Энцо рассмеяться.
Как кто-то может быть раздраженным и довольным одновременно? Я сейчас именно в таком состоянии. Как будто Энцо сказал мне то, чего я не знала, но что мне нужно было услышать. И та часть меня, которая всегда всем недовольна, в отличие от другой, отказывается принимать его слова за чистую монету.
Он и раньше иногда разъяснял мне смысл своих слов, но, похоже, повторять мне по нескольку раз стало хорошей традицией.
Этот сильный и далеко не простой человек, которому, как я думала, я продала себя, оказался не просто покупателем, а покупателем с одной конкретной целью.
Эта цель – я.
В ответ на мое затянувшееся молчание Энцо поднимает взгляд и слегка наклоняет голову.
– Что?
– Ты говоришь правду, да?
– Ты сомневаешься в моей одержимости? – спрашивает он с оттенком юмора, не подозревая, куда меня завели мои мысли. – Я совершенно одержим тобой, Маленькая Невеста, и теперь, когда я знаю, как ты выглядишь, когда берешь в рот мой член, какой от тебя
