заказала пиццу, мы сели за стол с бутылкой хорошего вина, и я рассказала ей всю историю. Все с самого начала – и о том, как мне было одиноко, и как я волновалась, что отдала все своим бывшим, которые благодаря мне зажили прекрасной жизнью, даже ни разу не оглянувшись. Какую власть я в себе ощутила, хоть и ненадолго, когда основала «Ремонт судьбы».
– Алисса, ты помогала людям. Теперь тебе нужно понять, как делать это правильно. Без уловок, без манипуляций, без попыток контролировать чужую жизнь. Ты не сможешь помочь человеку, если он сам не хочет, чтобы ему помогли, – она показала на себя рукой, в которой держала бокал, – я тому пример.
Я заспорила, но она улыбнулась, взглянула на фотографию своих родителей на каминной полке, и ее глаза наполнились слезами.
– Любовь должна пугать лишь в самом начале, перед тем, как влюбляешься, – тихо проговорила мама. – Страшно только перед падением, дорогая. А после возникает чувство, что ты наконец дома.
Я потянулась через стол и сжала ее руку.
В этот момент в дверь позвонили, и мы удивленно переглянулись.
– Может, пиццу принесли раньше времени? Посмотрим кино на диване? Может, «Грязные танцы»?
Она открыла дверь, и ее голос посуровел.
– Яннис.
Отец.
Я встала, приготовившись к бою. Испугалась, что мама снова возьмется за старое.
Но мама заглянула на кухню и произнесла:
– Мы с твоим отцом пойдем поговорим. – Она подошла ко мне и поцеловала меня в лоб. – Иди прогуляйся, ладно? На полчаса. Можешь выйти через сад.
Я удивленно заморгала, увидев этот проблеск новой мамы, той, которой она обещала стать. Подобрала с кресла старую кофту с капюшоном и схватила ее за руку.
– Это не любовь, помнишь, да?
Она кивнула и повторила мои слова.
Я поцеловала маму в щеку и вышла в сад, даже не потрудившись открыть калитку: просто перекинула ноги через низкую садовую стену и спрыгнула в переулок. Здесь я выкурила свою первую в жизни сигарету – конечно же, с Диланом.
Еще до того, как выйти на улицу, я поняла, что эти полчаса станут ностальгической прогулкой по нашему прошлому. Да и могло ли быть иначе, если я думала только о нем?
Ты исчезла и не дала мне ни единого шанса, Али, услышала я голос Дилана в своей голове. Теперь мы квиты.
Я прошла мимо нашей старой школы, которая теперь казалась совсем маленькой. Увидела свой уголок, где пряталась от ребят на большой перемене, боясь заводить друзей, и читала книжку. Однажды ко мне подошел долговязый мальчик, прижал палец к губам и затряс головой. Другие мальчишки пришли его искать, осмотрелись и убежали. Оказалось, он в первые два дня в новой школе умудрился насолить компании школьных хулиганов.
– Можно я тут посижу? Пока они не уйдут? – спросил новенький и отодвинул с глаз непослушную темную челку.
Я закрыла книгу, участливо прищурилась и ответила:
– Можно, но взамен расскажешь мне что-нибудь интересное. И это должна быть правда!
Он долго думал, целых полминуты, а потом ответил:
– У меня смертельная арбузофобия.
Я давно так не смеялась. Остаток перемены он рассказывал, что если проглотить арбузную косточку, в животе вырастет арбузное дерево. Книжку я больше не открывала. Нам было по одиннадцать лет.
При мысли об этом у меня щемило в груди, и я свернула на соседнюю улицу, разглядывая изменившиеся дома. Прошла мимо пекарни, где пекли мои любимые маленькие лимонные пирожные, посыпанные сахарной пудрой. Мимо кофейни, куда все подростки летом приходили за кофе со льдом, и на улице выстраивалась очередь. Мимо аптеки, где мне прокололи уши, и магазинчика на углу, где мы однажды заплатили двадцатилетним ребятам, чтобы те купили нам пиво, а они вернулись, вручили нам мармеладных мишек и сдачу и велели не торопиться и наслаждаться детством.
Ноги сами вели меня вперед, но я знала, куда лежал мой путь – на улицу Дилана. Я ничего не могла с собой поделать. Хотела посмотреть на его дом, который не видела с тех пор, как выскользнула оттуда утром, терзаясь стыдом, презрением к себе и горем. Взгляну одним глазком, решила я. Помечтаю, как все могло бы иначе обернуться. Может, в окне гостиной мелькнет силуэт мистера Джеймса или во дворе – хвост соседской кошки. Один миг – больше мне не нужно. Минутка, чтобы попрощаться с прошлым.
И тут я увидела его.
Он стоял, прислонившись к потертой машине, и смотрел на свой дом. На нем был тот самый синий костюм с накрахмаленной белой рубашкой, застегнутой на все пуговицы. Дилан был похож на преуспевающего бизнесмена. Но к дому не подходил.
Он же говорил, что никогда не заходит внутрь. Приезжает, смотрит и уезжает, так и не получив того, зачем приехал. Что бы это ни было.
Я подошла, хотя не знала, готова ли услышать отповедь, которую заслужила. Правду и ничего кроме правды.
– И сегодня не зайдешь? – спросила я, держась на безопасном расстоянии. Дилан даже не посмотрел в мою сторону, лишь покачал головой и выдохнул, будто говоря: ну конечно. Конечно, это ты.
– Я никогда не захожу, – ответил он, не отрывая глаз от двери. – Ты приехала меня искать?
– Никогда бы не подумала, что найду тебя здесь, – сказала я. – Как прошла презентация?
И снова мы перебрасывали друг другу мячик, снова играли в вопрос-ответ. Мы могли продолжать так долго, главное было не смотреть друг другу в глаза.
– Удачно, – кивнул Дилан, – они берут «Пасхалку» под свое крыло, дают финансирование и поддержку этому и последующим проектам…
– Невероятно! – воскликнула я, пожалуй, слишком радуясь успеху этого предприятия.
– И… мне предложили работу.
– Я думала, «Пасхалка» и есть твоя работа. Они же инвесторы.
Дилан судорожно сглотнул и стиснул челюсть.
– Они инвестируют в «Пасхалку». Прийя и Бен останутся в «Пасхалке» и наберут новый персонал. А я буду работать над продвижением. Они решили… что я хорошо гожусь на эту роль, учитывая мои недавние «приключения». Я же теперь знаменитость.
Я поморщилась.
– А ты этого хочешь?
– Думаю, пора что-то менять. Перестать быть парнем, которого… нужно дрессировать. Девушка которого готова была заплатить состояние, чтобы он стал таким, как ей надо.
– Дил…
– Работа в Калифорнии. В Кремниевой долине. Уезжаю через пару недель.
– Совсем скоро…
Дилан пожал плечами и ничего не ответил.
– Я должна тебе все объяснить и извиниться. Это очень сложно…
– Сто тысяч – большие деньги. Уверен, у тебя были причины.
Я терпеть не могла этот его бесцветный равнодушный тон. Он притворялся, что ему все равно.
– Мама могла лишиться дома, а я… хотела
