ей помочь. Но в конце концов я отменила сделку и отказалась от денег.
Он встревоженно на меня посмотрел.
– А дом? Теперь она его потеряет?
Я покачала головой, а он кивнул и тихо произнес:
– Хорошо. Это очень хорошо.
Я попыталась понять, с чего начать, как все объяснить. Я не заготовила карточки, у меня не было инструкции и плана. Лишь три слова, засевшие в голове, как мантра: я люблю тебя. Я люблю тебя. Я люблю тебя.
– Я должна извиниться, Дилан, но не знаю, с чего начать…
Он пожал плечами и посмотрел на дверь отцовского дома. Дилан снова стал таким, каким был месяц назад, когда мы снова встретились. Настороженным, безразличным, холодным. Улыбавшимся всем, кроме меня.
– Я тебя не виню, Али. Я никогда не был идеальным, согласись? Мы с тобой знали это с самого начала. – Он замолчал, видимо, решая, продолжать или нет. – Просто обидно, когда единственный человек, который вроде бы всегда принимал тебя таким, какой ты есть…
Я хотела вмешаться, но Дилан мне не разрешил.
– Но ничего. Наши ребята останутся здесь и будут жить своей жизнью, а я начну с нуля в Штатах. Больше не буду руководить командой и переживать, что подведу ребят или доверюсь тому, кому не стоит доверять. Смогу попробовать себя в новом амплуа. Примерить новый образ.
– Ты был хорошим лидером, – тихо проговорила я. – Тебе подходил этот образ.
Дилан покачал головой.
– Нет, он подходил ей.
Мне вдруг отчаянно захотелось, чтобы он взглянул на меня и перестал упрямо притворяться, будто меня нет рядом, будто он тихо разговаривает с воздухом.
– А как же маленький домик около парка? Собака, оранжевые стены, воскресные барбекю? В Калифорнии днем с огнем не сыщешь приличный йоркширский пудинг.
Дилан снова пожал плечами.
– Мечты меняются.
– Я… ты на самом деле этого хочешь? – спросила я.
Он рассмеялся.
– В чем дело, теперь тебя заботит, чего хочу я? А ты попробуй ответить: чего хочешь ты?
Он повернулся ко мне, и я пожалела о своем желании. В его глазах было такое разочарование. Не неприязненная издевка, как при нашей первой встрече – нет, в этот раз Дилан в самом деле меня ненавидел.
– Дело не во мне.
– Нет, Али, неправда. Дело всегда было в тебе. Ты всегда пыталась исправить людей вокруг себя, чтобы те стали лучше, чем есть. Сначала своих родителей, потом меня. Ты напилась, призналась мне в любви пятнадцать лет назад и сбежала, а расхлебывать пришлось мне. Как это дело не в тебе, Али? Конечно, в тебе! А главное, ты до сих пор не знаешь, чего хочешь!
Дилан охрип, глаза требовали ответа. Мы стояли друг к другу лицом, я не могла пошевелиться.
Я хочу тебя, я хочу нас, хотелось сказать мне. Но я уничтожила его шансы на нормальную жизнь здесь. А в США у него была возможность начать заново, стать другим человеком. Стать свободным. Я и так слишком много у него отняла, я не могла отнять еще и новое начало. Если любишь, надо уметь отпускать, раз так будет лучше для другого.
И я промолчала.
Я покачала головой, а Дилан снова горько усмехнулся.
– Знаешь, что самое смешное? – спросил он. – Если бы ты мне все рассказала, я бы подыграл. Изобразил бы идеального жениха, ведь мне казалось, что только так я чего-то стою. Но как выяснилось этого все равно мало.
– Не в этом… – Я шагнула к нему, но он отпрянул.
– Если бы ты доверилась мне и честно рассказала о проблеме с маминым домом, я бы помог. Ты знаешь. – Дилан посмотрел мне в глаза, а я не смогла спорить. Мой прекрасный друг.
– Я знаю, извинениями делу не поможешь, но я правда прошу прощения. Сначала ты меня ненавидел, и я тебя ненавидела, а потом… у меня появилась возможность вновь стать твоим другом.
Дилан покачал головой.
– Ты делала это не ради меня, а ради нее.
– Я думала, ты счастлив!
– А мне казалось, если я притворюсь счастливым, то смогу тебя удержать, – вздохнул он. – Видимо, за эти годы я совсем не поумнел. А теперь начну с нуля – новая жизнь, новые друзья, новая работа. И перед всеми этими новыми людьми смогу снова, играть по сценарию, притворяться, будто знаю, что делаю.
Тут я не сдержалась.
– Ты можешь не ехать.
Дилан посмотрел мне в глаза, удержал мой взгляд, и мне захотелось отвернуться.
– Смелее, Али, ты можешь назвать хоть одну причину, почему я должен остаться? – Он склонил голову набок. – Сколько месяцев дрессировки мне еще понадобится?
– Нет, ты не понимаешь… – Я зажала рот рукой. Я была во всем виновата. Ничего уже не исправить. В этот раз не выйдет. Я не заслуживала его прощения.
Дилан разочарованно на меня посмотрел и хрипло произнес:
– Ты понимаешь, что это ты несчастна, это у тебя такая скучная жизнь, что тебе отчаянно хочется все контролировать и таким образом оберегать себя, чтобы не дай бог не начать жить? Что это тебя больше заботит, как все выглядит со стороны, а на свои чувства тебе плевать? Это ты больше всех притворяешься.
Я сжала губы и кивнула. Он был прав.
Дилан отошел от машины и открыл дверь. Его лицо стало непроницаемым.
– Тогда вот тебе мой подарок, Арести – я в свое время его не удостоился. Я прощаюсь с тобой. Это конец.
Он сел в машину, а я стояла на тротуаре и молча смотрела, как он уезжает.
Когда я вернулась домой, отец уже ушел, а мама была в прекрасном настроении. Не нервно притворялась жизнерадостной. Она на самом деле была счастлива. Мы съели пиццу на диване, как и собирались, она обняла меня за плечи, мы свернулись калачиком под пледом и посмотрели фильм. Потом я поднялась в свою детскую комнату и легла в детскую кровать совершенно без сил. Мама подоткнула одеяло и убрала волосы с моего лица, как в детстве.
– Я продам этот дом, – прошептала она, будто рассказывая сказку. – И куплю собственный, который смогу наполнить красотой и своими воспоминаниями. Ты будешь приезжать ко мне, и мы будем пить вино во дворике. Там не останется старой памяти о тебе, обо мне, о нас с отцом.
– Но память о бабушке тоже потеряется, – пробормотала я.
Мама улыбнулась и покачала головой.
– У меня тысяча воспоминаний о бабушке и дедушке, они разбросаны по всему свету. Пора мне сделать что-то для себя. И тебе, дорогая, пора начать жить для себя. Нас ждет что-то хорошее, я чувствую. Настало
