и о том, что делать дальше.
Мы решили, что хотим создать свое пиар-агентство. И поддерживать компании, основанные женщинами. Мы ничего больше не будем ремонтировать и улучшать, только строить. Развивать. Растить.
В какой-то момент мы перестали говорить и начали просто слушать, что обсуждали другие женщины в кафе. Когда-то с этого начался «Ремонт судьбы». Но если прежде нам казалось, будто проблема в избалованных бойфрендах и никчемных отцах, теперь мы поняли, что все гораздо хуже. Женщин не принимали всерьез на работе, они вынуждены были довольствоваться крошечными декретными выплатами, никто никогда не говорил о выкидышах, и все без исключения время от времени равнялись на модель с обложки журнала и щипали себя за ягодицы. У нас, женщин, было столько тараканов в голове, и вечно не хватало сил с ними разобраться.
– Какую проблему надо решить в первую очередь? – спросила Тола, а я покачала головой.
– Сначала давай просто послушаем.
– И в этот раз ты не будешь пытаться все контролировать?
– В момент перед падением должно быть страшно, – повторила я мамины слова. – Зато потом возникнет чувство, что ты наконец дома. Мы еще к этому придем. Сначала будет страшновато, но это нормально.
Тола покачала головой, удивленно глядя на меня.
– Я тебя обожаю. Я просто в восторге от тебя, когда ты такая.
Несколько часов мы пили латте с двойной порцией эспрессо и придумывали дурацкие слоганы, записывая их заглавными буквами. Наконец Тола воскликнула: да, вот этот нам подходит, точно!
Я уже давно так не горела ни одной идеей; как будто деревья расступились, и моему взору вдруг открылась новая дорога, которую я прежде не замечала – дорога, таившая в себе множество возможностей.
Да, я не знала, как все исправить. Но знала, с чего начать, и верила, что в этом мне помогут два принципа, о которых я забыла, пока кое-кто мне не напомнил: говори правду и ничего, кроме правды, и помни о пяти поводах для радости.
Глава двадцать четвертая
– Спасибо, что согласился со мной встретиться, – сказала я и села в кресло. На следующий день я пришла в офис «Пасхалки»; Бен сидел напротив с суровым и несгибаемым видом. – Я пришла объясниться и извиниться.
Он кивнул.
– Что ж. Я очень злюсь на тебя.
– Имеешь право. Но я правда обязана перед тобой извиниться.
– Ты можешь быть очень благоразумной, когда не строишь интриги и не манипулируешь, – усмехнулся Бен, и я улыбнулась, ощутив прилив облегчения. – Когда ты честна, то говоришь разумные вещи.
– За этим и пришла, не считая извинений. – сказала я. – Я правда прошу прощения. – Я оглядела офис. Половина вещей были упакованы в коробки.
– Извинения приняты.
Я кивнула и сделала глубокий вдох.
– Когда переезжаете?
– Завтра, нашли место поскромнее. Теперь не надо пускать пыль в глаза, мы можем снова быть собой.
Я выглянула в окно, за которым раскинулась идеальная городская панорама.
– Но без Дилана.
Бен внимательно посмотрел на меня, и его губы медленно расплылись в улыбке.
– Алисса, ты опять манипулируешь?
– Если он правда хочет уехать, если правда хочет начать новую жизнь в новом месте, я уйду прямо сейчас, и ты можешь притвориться, что этого разговора не было… – Я следила за Беном; он снял очки и протер их рукавом рубашки.
– А если он несчастен, сердце его разбито и он просто убегает, чтобы спасти лицо?
– Тогда у меня есть маленький план. – Я хитро повела плечами и сложила вместе большой и указательный палец. – Даже не план, а планчик… вот такусенький, за которым последует абсолютная честность с моей стороны и полное раскаяние.
Бен кивнул, раздумывая над моими словами.
– Ты его любишь, да?
– Да. Люблю таким, какой он есть.
Он с облегчением вздохнул.
– Я все понял с самого начала этого дурацкого спектакля. Рад, что тебе наконец хватило смелости себе признаться.
– Себе, тебе, ему, всему свету, если понадобится. Он попросил меня назвать причину, почему ему не надо уезжать. – Я сложила ладони и невинно улыбнулась. – И я надеюсь на твою помощь.
– Планируешь устроить грандиозное романтическое мероприятие и, возможно, опозориться на всю улицу? Обожаю заниматься таким по пятницам, – ответил Бен.
Мне было важно не просто показать Дилану, что для меня он идеален со всеми его недостатками. Я хотела показать, что готова за него бороться. Что доверяю ему. И больше не сбегу. Поэтому было довольно символично, что мы выбрали для признания маршрут его пробежки.
Мы устроили засаду в парке недалеко от его дома, где Дилан бегал в воскресенье утром. Бен условился выйти на пробежку вместе с ним, он знал маршрут и согласился отвлечь друга. На тропинке я расставила пять указателей, написав на них свои слова. Пять причин для Дилана. Пять шансов, что он останется. Я надеялась, что пяти будет достаточно.
Я взглянула на Эрика – тот ждал у входа в парк с Хеленой Бонэм-Гавкер. Бен стоял рядом со мной и улыбался им обоим.
– Готовы? – спросил он, и у меня свело живот от предвкушения. Сейчас я опозорюсь на весь парк ради Дилана. А он, может, отвернется и скажет, что уже поздно.
Ко мне подбежала Тола и отдала честь.
– Все указатели на месте. Можем начинать.
Меня затошнило.
– Ладно, я побежал, мы встречаемся у другого входа, – сказал Бен. С каждой минутой я все сильнее нервничала. Я стояла и выкручивала руки. Что если он просто пройдет мимо меня? Увидит меня, открывшую ему свое бешено бьющееся сердце, и просто проигнорирует? Что если я никогда это не переживу?
– Ах, дорогая, ты бы видела себя сейчас! – Бен обнял меня и поцеловал в щеку. – Не хочу потакать твоим интригам, но я очень тобой горжусь. Ты не побоялась открыть свои чувства.
– Спасибо, – еле слышно ответила я. Мне вдруг стало очень страшно. – Замолви за меня словечко, ладно?
– Можешь на меня рассчитывать.
Он подбежал к Эрику, забрал у него собаку и направился к другому входу в парк.
– Он здесь! – воскликнула Тола и показала пальцем на Дилана.
– Да тихо ты! – Я толкнула подругу; не дай бог он ее заметит. Хотя не заметить Толу было трудно: она надела сверкающую золотую футболку и ярко-зеленые укороченные брюки. Тола сжала мою руку, Эрик подошел и взял меня за другую руку.
Бен и Дилан побежали и поравнялись с первым указателем, на котором оранжевой краской были выведены слова:
«1. Ты всегда был и остаешься моим лучшим другом».
Дилан был слишком далеко, я не видела его лицо, хотя, пробежав мимо указателя, он растерянно оглянулся.
