так что жду!
Я, нервная и злая, быстро стала собираться, залетела в душ, привела себя в порядок, выскочила в коридор, наткнулась на сонную Ксюшу, поцеловала её.
— Мам, а ты меня сегодня, что ли, не повезёшь меня на вокал?
— Заинька, у нас теперь есть Кеша для этих дел. Я тороплюсь, мне надо в больницу.
На мой голос из кабинета выглянул заспанный Дима и уточнил:
— В смысле в больницу, что случилось у нас?
Я обернулась, посмотрела на мужа и оскалилась, отправила дочку умываться, а сама, развернувшись, приблизилась вплотную и, встав на цыпочки, произнесла:
— Да вот я думаю, наверное, мне надо поставить спираль, а то, чем бог не шутит. Я же все-таки теперь почти свободная женщина, у нас же индульгенция на измены, родной…
Глава 9
— Какая, твою мать, индульгенция на измены? — прохрипел мне в губы Дима и резко дёрнул меня в сторону кабинета. Я залетела в него и тут же посмотрела на разобранный диван, на сложенные возле дивана, на маленьком деревянном разносе две кружки. И обёртки от шоколадных сырков. Угу. Все-таки не устраивает его походу ресторанная еда, раз всю ночь сидел, хомячил. — Ты что думала, Вера?
Раздался из-за спины шипящий голос Димы.
— Ничего, просто мне показалось это логичным, что тебя молодая любовница, у меня молодой любовник…
— Что в этом логичного Вера? Ты забываешься. Я сказал, что ты простишь по той простой причине, что это для меня ничего не значит. Семья превыше всего.
— Ты продолбал свою семью, вот что я могу тебе сказать, — посмотрев в глаза мужу, произнесла я и сложила руки на груди. — Если ты считаешь, что эти слова, которые сейчас я услышала, могут повлиять как-то на моё решение. Нет. Я по-прежнему считаю, что рано или поздно мы все равно разойдёмся, хочешь ты этого или нет.
— Вера, никакого развода, я свой выбор не меняю.
— Как знаешь, — пожала я плечами, — ну, тогда не удивляйся, что демоверсия хорошей жены перестала фунциклировать. Ты вирус ей подсадил.
Я прошла мимо мужа и невзначай задела его плечом, Дима пошатнулся и зарычал, но мне было наплевать.
Я открыла дверь кабинета и вышла наружу. Сонная Аленка попалась мне в коридоре и насупленно пробормотала:
— Он не отпускает меня…
— Ну, попробуй с ним иначе как-то поговорить, потому что он не только тебя не отпускает.
Я не поняла, зачем я последнее сказала, но, видимо, я хотя бы иносказательно пыталась донести дочери о своей боли. Алёна тяжело вздохнула и, услышав голос Ксюши, пошла на него. Почти скрывшись за поворотом, окликнула меня:
— Мам. А что сегодня на завтрак?
— У папы спроси, он в курсе.
Я облизала губы и выскочила из квартиры. Через полчаса я сидела в кабинете гинеколога, где у меня брали анализы.
— Так, хорошо, что вы приехали до забора, как раз может быть, сегодня к вечеру будут известны результаты. Но по общему внешнему виду могу сказать, что у вас все хорошо, ничего фатального быть не должно.
Я угрюмо кивнула и сделала зарубку в памяти ещё раз написать Любе о том, что она совсем сошла с ума, если решила, что мне это необходимо. Но, выйдя из кабинета врача, мне позвонила девочка из гончарной мастерской, у которых почему-то выбило пробки, администратор как раз носился и квохтал о том-то, что приехала какая-то проверка.
Я тяжело вздохнула и поехала на работу.
Когда я зашла в типографию, телефон разразился трелью, и злющий голос Димы прозвенел набатом:
— Я не понимаю, где её колготки с выбитыми цветами.
— Чьи колготки? — уточнил я.
— Я про Ксюшу. Я уже опоздал на совещание из-за того, что дочь не может собраться, и я её не могу отправить с водителем на вокал, потому что она потеряла свои колготки с цветами.
Я вздохнула и ощутила мерзкое, малодушное чувство справедливости. Дима, да, он был хорошим отцом, но поверхностным. Он не забывал про дни рождения, он умел собрать волосы девочкам, но он никогда не углублялся настолько, чтобы можно было ночью проснуться и сквозь сон пробормотать что и где у девчонок лежит. Поэтому я, облизав губы, протянула:
— Ты же у нас такой независимый, в нашем же браке одна зависимая единица — я. Так вот, давай ты со своей независимостью как-нибудь определись и найди эти колготки ребёнку, а если не можешь найти, купи.
Я со злостью бросила трубку и пошла разбираться, что у нас на работе.
После обеда выяснилось, что проверка была как раз-таки плановая, и приезжали проверять полностью всю систему охраны. У девочек в гончарной мастерской наконец-то появилась электроэнергия, оказалось, что в соседнем помещении неудачно щёлкнули рубильником, а он был один на два кабинета. Но на этом моя спокойная и размеренная рабочая жизнь закончилась, потому что по коридору прозвенел детский голос, и Ксюша толкнув дверь моего кабинета, появилась перед глазами.
— Я сказала, что никуда не поеду после вокала! И , у нас отменили сегодня подготовку! — Ксения залетела в кабинет, пронеслась, поднимая вихри воздуха и прыгнула мне с разбегу на коленки. — Я соскучилась. Пойдём обедать, мам…
Я погладила её по волосам и посмотрела на колготки. Она все-таки нашла их. Следом за Ксюшей в кабинет вошёл водитель.
— Добрый день. Распоряжений никаких не поступало, и поэтому Ксения решила ехать к вам. Я могу остаться и подождать или отвезти её домой.
Я тяжело вздохнула и призналась:
— Можете ехать, Ксюша останется.
Ксения вся расцвела, попыталась вскарабкаться ещё выше, чтобы дотянуться до меня и поцеловать. Я обняла дочку. И посмотрела, как водитель, кивнув, скрылся за дверью.
После обеда я определила Ксюшу к девочкам в гончарную мастерскую, где ей дали кусок глины, и она решила слепить большую вазочку для цветов, поскольку с кругом она работать не умела, лепка была ручная.
Я, успокоившись села разбираться дальше в договорах аренды, пытаясь найти лазейки, чтобы при разводе никак не делить помещение, если вдруг у нас не получится все распилить взаимозачётом. После шести мы оказались дома, но в это время уже по квартире бродил недовольный Дима и что-то фырчал. Я демонстративно не обращала внимания, хотя Ксюша во всю носилась за ним и рассказывала, чем она сегодня занималась. В какой-то момент Дима бросил трубку, посмотрел на
