и ребенку жить в Хантс-Пойнт. — Он смотрел на меня, как на сумасшедшую. — Жить над пабом... это не место для молодой матери и ребенка.
— Но ты же любишь Хантс-Пойнт.
— Есть вещи, которые я люблю больше. Одна из них сидит прямо передо мной.
— Тебе не нужно выбирать.
— Нужно, и я выбираю. Я буду каждый день приезжать в Нью-Йорк на работу. Ты будешь рядом с родителями и получишь всю необходимую помощь.
Я хотела возразить, но, похоже, он уже принял решение. Я начала что-то жестикулировать, но он проигнорировал меня, выскользнул с водительского сиденья и открыл мне дверь.
Немного поколебавшись, я вышла и позволила себе хорошенько рассмотреть дом.
Он не был таким величественным и роскошным, как дом моих родителей, но в десять раз красивее. Он выглядел как что-то из исторических книг, которые я читала об Англии, где устраивались вечеринки и люди влюблялись.
Я немного задыхалась, когда подошвы наших туфель стучали по кирпичной дорожке, ведущей к впечатляющей черной двери.
— Не смей плакать, Геалах. — Тирнан сжал мою руку в своей, его выражение лица было холодным и странно сосредоточенным, как будто он был в середине важной миссии. — Мы еще не дошли до самой лучшей части.
Самой лучшей части?
Что может быть лучше, чем подарить мне целый чертов дом на мой baby shower?
Мы вошли в прихожую, и меня сразу же обдало запахом свежей краски. Должно быть, ремонт велся уже некоторое время. За грудиной у меня задрожало. Нас встретили темные деревянные полы и лепные карнизы. Прихожая была просторной и недавно отремонтированной. Дом был пуст, но все равно казался каким-то полным. Полным обещаний, характера и воспоминаний, которые только и ждали, чтобы быть созданными между этими стенами.
Мой муж потянул меня в сторону кухни.
Остров и деревянные элементы были окрашены в темно-синий цвет, а поверхность — в кремовый, с прожилками мрамора, подчеркнутыми синим цветом. Паркетный пол все еще источал приятный запах свежесрубленного дерева.
Тирнан повернулся и бросил на меня укоризненный взгляд.
— Я уже вижу, как Имма стоит здесь и кричит на меня, чтобы я не оставлял крошки в ее кухне.
Я невольно захихикала.
Мы поднялись по широкой лестнице на второй этаж. Сначала мы осмотрели жилую часть дома. Главная спальня была роскошно обставлена, с отдельными ванными комнатами для нас обоих и гардеробной, в которой я могла легко заблудиться. Детская комната была окрашена в голубой цвет, одна стена уже была оклеена обоями с изображением плюшевых мишек, висящих на воздушных шарах. Она была достаточно большой, чтобы поместить все, что нам подарили, и даже больше.
— Тирнан... — выдохнула я, задыхаясь.
— Тише. Еще два сюрприза. — Он потянул меня в другое крыло дома. Это чувство безудержного счастья было мне незнакомо. Я чувствовала, что могу взорваться в любой момент от радости, переполнявшей меня.
Тирнан остановился перед закрытой дверью, всего в нескольких метрах от двойных дверей в конце коридора.
Он открыл дверь.
Это была художественная студия.
С огромными окнами, пропускающими воздух, тяжелым деревянным мольбертом, столом и переносными ящиками с принадлежностями. Там были холсты, кисти, карандаши и краски. Доски для вдохновения, палитры и лампы разных оттенков.
Тирнан ничего не знал об искусстве, но все же потратил время и силы.
Он сделал это для меня.
Он сделал все это для меня.
Я прикрыла рот ладонью, переполненная эмоциями.
— Это идеально. Можно теперь плакать? — спросила я жестами. — Потому что я на грани.
— Почти. — Он поднял палец в воздух, давая мне знак подождать. — Дай мне еще... — Он хмуро посмотрел на часы. — Еще восемь минут.
Я не могла представить ничего лучше того, что он уже показал мне. Но я кивнула в знак согласия, позволив ему вывести меня обратно в коридор и к двойным дверям.
Он остановился, полностью повернувшись ко мне. Он засунул руку в передний карман и достал что-то маленькое.
— Что это?
— Я знаю, что Тейт Блэкторн подарил тебе твой первый танец. Я не могу отнять это у него. По правде говоря, я не уверен, что хочу этого. Это твое самое дорогое воспоминание, и, как бы я его ни ненавидел, мне нравится, что у тебя есть что-то, что доставляет тебе столько радости.
Мое сердце забилось чаще. Я затаила дыхание. Тирнан пристально смотрел на меня, прожигая все мои защитные слои.
Он ошибался. Это вовсе не было моим самым дорогим воспоминанием. Каждый момент с ним был лучше, чем мой первый танец. Даже плохие моменты, когда мы ссорились и доводили друг друга до безумия. Потому что мы все равно делали это вместе.
— Но я хотел, чтобы ты знала, что рядом со мной ты будешь танцевать каждую ночь, пока не заболят ноги. Ты будешь слышать музыку и наслаждаться ею.
Он поднял руки, показывая маленький слуховой аппарат в ладони. Это была прозрачная маленькая трубочка, прикрепленная к чему-то, похожему на USB.
— Твой врач сказал мне, что ты не сможешь слышать нюансы музыки, но ты сможешь следить за звуковыми волнами.
И тогда я поняла, каково это, когда сердце разрывается, потому что мое разорвалось, и тепло разлилось в моей груди.
Тирнан протянул руки к моим ушам и вставил маленькие устройства в каждое из них. Он щелкнул по задней части одного из устройств. Статический визг заполнил мои уши, и у меня заныла голова. Я пошатнулась назад, поморщившись.
Он протянул руки, чтобы поддержать меня. Я уставилась на него в шоке. Я теперь буду слышать?
— Я люблю тебя.
Мое сердце замерло.
Я услышала его.
Его голос был грубым. Хриплым. Прекрасным.
— Я хотел, чтобы это было первое, что ты услышишь, — объяснил он. — Поэтому я повторю: я люблю тебя.
Я хотела упасть на колени и закричать от радости. Послушать свой собственный голос. Насладиться своим смехом.
Но прежде чем я успела что-либо сделать, Тирнан распахнул двери, и передо мной предстал роскошный, огромный бальный зал.
На сцене сидел живой оркестр, музыканты были одеты в парадную форму.
Скрипачи, виолончелисты, кларнетисты и флейтисты, тромбонисты и трубачи. Бас-барабаны и малые барабаны.
— Могу я попросить тебя о танце, Лила? — Он склонил голову, и я поняла, что услышала его, потому что он заговорил, а не потому, что я прочитала по губам.
Этот голос. Этот мужчина. Боже, помоги мне.
Тирнан протянул мне руку.
Я взяла
