в окно и улыбаясь ангельски.
Я прошелся в соседнюю комнату и застал Лилу, дующуюся на большой кровати в очень маленьком платье-бабл-долл и без нижнего белья. Она была покрыта потом с головы до ног и выглядела измученной. У нее отошли воды почти два часа назад. Первый час она была милой и бодрой, как всегда. Но последние тридцать минут мне пришлось убрать из нашей спальни все острые предметы.
— Геалах, — поздоровался я. — Ты передумала насчет моего присутствия здесь?
Она попросила меня покинуть ее постель до тех пор, пока ребенок не родится. Не потому, что ей было неудобно, что я буду свидетелем родов. По-видимому, угрозы медицинскому персоналу и попытки шантажировать ребенка, еще находящегося в утробе, чтобы он вышел быстро и безболезненно, считались «неприличными» или, как выразилась Имма, screanzato. Ненормальным.
— Нет, — ответила Лила жестами. — Я все еще не думаю, что у тебя хватит на это мужества.
Смешно. Я убил сотни людей голыми руками.
— В чем же проблема?
— Мне нужно, чтобы ты избавился от мамы и Иммы.
Я уставился на нее, как будто она попросила меня вырезать Вайоминг из карты и перетащить его в Черное море.
— Они тебя беспокоят?
— Моя мать уже дважды панически рвала, а Имма впадает в слезы каждый раз, когда у меня начинаются схватки. Эта женщина медсестра. Они обе полностью сошли с ума.
— Ты любима, дорогая. — Я наклонился, чтобы поцеловать ее в лоб.
— Любовь переоценивают. — Она оттолкнула меня. — Избавься от них.
— Я отправлю их в гостиную, пока все не закончится.
— Нет. — Лила решительно покачала головой. — Я не хочу, чтобы они были в этом районе, Тирнан.
Я уставился на нее без выражения.
— Я убийца, а не волшебник. Я знаю только один способ вытащить людей силой.
Спазм сотряс все тело Лилы, заставив ее выгнуться и выплюнуть череду слов на итальянском, которые, я был уверен, не были любовным стихотворением. В коридоре за закрытой дверью я услышал, как Имма разрыдалась. Кьяра стонала, как будто рожала ребенка.
— НАЙДИ СПОСОБ, — показала жестами моя жена.
Я поспешил убраться оттуда, пока она не сделала себя вдовой, и выгнал обеих женщин.
Четыре часа спустя мой сын ворвался в мир, как лев. С победным рыком, сжав кулаки от гнева, он лягался ногами и бился, протестуя против вторжения в его идеальный мир.
Ранее Лила разрешила мне остаться с ней, если я пообещаю вести себя как можно лучше.
Я держал жену за руку и смотрел, как он появился между ее ног во всей своей пурпурно-белой плотской красе. Новый и морщинистый, с нечетким взглядом, его ребра сжимались каждый раз, когда он жадно вдыхал воздух, чтобы возобновить крик.
В его сморщенном, многострадальном лице не было ничего особо примечательного. Оно было полно белой субстанции.
Именно его голова подтвердила подозрение, которое у меня было в течение последних нескольких недель, с тех пор как Лила убила не того парня.
Точнее, шокирующая густая грива волос, покрывавшая весь его череп.
Неошибочный, редкий и знакомый оттенок темно-красного. Бордовый.
Каллаганов.
Красный. Я видел только красный. Ярость захватила все мое существо.
Финтан.
Финтан был насильником.
Все стало на свои места.
Его имя было в списке Сэма Бреннана. Оно было на виду все это время.
Мне никогда не приходило в голову рассматривать его как подозреваемого до инцидента на складе, потому что...
Потому что ты чертов болтун, который всю свою жизнь думал о нем только лучшее.
Я игнорировал его имя, потому что он часто пропадал, чтобы напиться или сделать незаконные ставки. То, что его не было рядом со мной в ту ночь, не было чем-то особенным.
У него была девушка, но для мужчин нашего ремесла это мало что значило; у него были проблемы с алкоголем, так что вполне вероятно, что в ту ночь он вел себя не лучшим образом. И хотя Финтан был трусом, не привыкшим к насилию, он определенно обладал злобным характером.
Он взглянул на Рафаэллу, решил, что она не будет сопротивляться, не выдаст его и не усложнит ему жизнь, — и решил уничтожить ее.
Все было предрешено. Как он с самого начала протестовал против брака. Как он был зол, когда брак все-таки состоялся. И как он был обеспокоен, когда впервые услышал, что Лила обладает сознанием.
Последние девять месяцев всплыли в моей памяти.
Он послал ей письмо, скорее всего, сам просунув его под дверь. Зачем?
Ответ был прост — он хотел остаться с ней наедине, чтобы убить ее и избавиться от нее и ребенка. Похоронить свою тайну вместе с ними.
Он пытался дважды — сначала, когда врезался в нее и Тирни на том перекрестке, после чего запаниковал и попытался свалить все на Анджело, а во второй раз, когда договорился с ней о встрече на пристани, но вместо нее появился я.
Это он послал того козла Роджера в порт и приказал ему убить того, кто появится — Лилу или меня. Потому что, когда меня не станет, некому будет мстить.
Он думал, что ему это сойдет с рук.
До самого последнего момента.
Красные цветы у Ферманага...
Моя челюсть застыла. Они были не такие красные. Старые.
Он сохранил ее окровавленную тиару из роз.
Заставил ее жить под одной крышей с ней.
Мое сердце билось так сильно, что чуть не разорвало мои чертовы ребра.
Я не мог поднимать шум по этому поводу. Не здесь, не сейчас. Лила корчилась от боли, пока доктор зашивал рану между ее ног. Медсестра промокала ей виски тканью, а моя жена раскрыла объятия, ожидая, когда ей передадут только что родившегося ребенка.
Моего ребенка.
Он был чертовски моим.
Я буду воспитывать его как своего собственного, и он будет выглядеть точно так же, как я.
Никто не будет сомневаться в его происхождении.
— Геалах, он прекрасен, — восхищался я, прижимая губы к ее покрытому потом лбу. Она вздрогнула под моими губами. Я отстранился и откинул влажные волосы с ее лица.
Одна из медсестер положила ей на руки гораздо более сухую и чуть менее угрюмую версию нашего новорожденного.
Его волосы.
Я не мог отвести взгляд.
Лила знала?
Я не мог вынести мысли о том, как это должно было на нее подействовать.
Она всхлипнула, глядя на меня блестящими глазами, ожидая моих слов. Она не могла сказать мне
