ничего сама, так как ее руки были заняты, прижимая нашего ребенка к груди.
— Ты так хорошо справилась. Я горжусь тобой. — Я поцеловал ее в губы, затем наклонился, чтобы поцеловать макушку моего сына. Я посмотрел на нее, чтобы она могла читать по губам, и заговорил так медленно, как только мог.
— Я люблю тебя, дорогая. Ты разбила мою душу и проникла так глубоко в нее, что теперь ты неотъемлемая часть всего, чем я являюсь и чем когда-либо буду. Что касается нашего сына... — Я положил руку на его крошечное плечо и улыбнулся ему. — Я уже люблю его больше, чем кого-либо другого в мире.
Но ты.
Она всегда будет на первом месте.
Перед нашим сыном. Передо мной.
Я остался еще на двадцать минут, ухаживая за ними, кормя ее прошутто и наблюдая, как она впервые кормит ребенка.
Наконец, когда ребенок уснул, она повернулась ко мне и сказала:
— Ты не имел ни секунды для себя. Почему бы тебе не принять душ и не вздремнуть?
— Все в порядке, — ответил я, хотя каждой клеточкой своего тела я хотел пойти к Финтану. — Я рад остаться.
К этому моменту он, вероятно, уже был на полпути через континент. Не то чтобы это ему помогло.
Она покачала головой и улыбнулась.
— Мама и Имма должны быть здесь с минуты на минуту, если мне что-нибудь понадобится. А теперь, когда он спит, было бы разумно сделать то же самое. Пожалуйста. Иди отдохни. Ради меня.
— У него есть имя? — Я провел большим пальцем по ее покрасневшей щеке.
Она посмотрела на розовое хмурое существо, спящее в колыбели рядом с ней.
— Дженнаро, я думаю. — Нежная улыбка коснулась ее розовых губ. — Он похож на Дженнаро, правда?
Мне он больше походил на Финтана.
Кроме того, он выглядел слишком по-ирландски, чтобы носить такое явно итальянское имя.
— Да, — сказал я, тем не менее. — Дженнаро. Неро. Идеально.
Я любил ее чуть больше, чем кого-либо следует любить. За то, что она приняла свои трагические обстоятельства, смирилась с ними и превратила их в триумф.
— Неро, перестань висеть на люстре, — я без юмора проверил имя. — Неро, опусти пистолет. Никакого оружия до шести лет. Да. Звучит неплохо.
Она улыбнулась мне, сияя.
— Для всего мира он будет Неро, но для меня — Энни. Я буду защищать его так, как мои родители никогда не защищали меня.
Я поверил ей. Она станет той матерью, которой заслуживала.
— Теперь иди. — Она погладила меня по подбородку. Я инстинктивно наклонился к ее руке.
— Ты уверена?
— Абсолютно, — ответила она.
Кивнув, я снова поцеловал ее и закрыл за собой дверь.
— Сэр. — Один из моих посыльных появился, как только я вышел в коридор, остановив меня.
— Вам нужны водители? Солдаты? Мне кого-нибудь позвать?
Я покачал головой.
— Заведи машину. Я уезжаю один.
Я не собирался принимать душ, спать или мочиться.
На выходе я столкнулся с Иммой, Кьярой и Тирни, которые направлялись к Лиле. Они несли подносы с едой, плюшевых мишек и вязаные одеяла.
— Как поживает маленькая радость? — воскликнула Тирни.
— Посмотри сама, — загадочно ответил я, не останавливаясь, чтобы поздороваться с ними, и направился к двери.
Пять минут спустя я сидел в машине и ехал к отцу. Телефон Финтана все еще был там. Я знал это, потому что на нем был установлен трекер, как и на всех членах моей семьи.
Как там говорится? Если ты кого-то любишь, отпусти его. Просто убедись, что знаешь, где он находится 24 часа в сутки, 7 дней в неделю, потому что у тебя глубоко укоренившиеся проблемы с доверием.
Ты поручил ему заботиться о ней.
Заставлял ее проводить с ним время каждую неделю.
Он был ее опекуном. После нашей свадьбы. В больнице. Единственным мужчиной, которому разрешалось оставаться с ней наедине.
Я свернул с извилистой проселочной дороги на обочину, открыл дверь водителя и выблевал все содержимое желудка на свою обувь.
Вытерев рот рукавом, я сделал несколько глубоких вдохов, заставляя себя успокоиться. Никогда в жизни я не был так дезориентирован.
Пересев на другое место в машине, я завел двигатель и продолжил ехать.
Через пятнадцать минут после начала поездки мой Bluetooth зазвонил, сигнализируя о входящем звонке.
На экране было написано «Финтан».
Итак. Тирни познакомилась со своим новым племянником.
Понятно. Любимым занятием моей сестры было болтать без умолку.
Я нажал зеленую кнопку. Почему бы и нет?
— Это не то, что ты думаешь, — сказал мой старший брат высоким голосом.
Я позволил себе паузу, чтобы поиздеваться над его нервами, а затем ответил безразлично:
— Если ты хочешь отсрочить свою смерть, заставив меня сделать тест на отцовство, прежде чем убить тебя, я не против. Только знай, что я буду в два раза больше злиться, если узнаю, что ты не только изнасиловал мою жену, но и солгал. И скажем так, я и без того не в настроении проявлять великодушие.
Я никогда не злился. Это была бессмысленная эмоция, и я был известен своей скупостью в этом плане. Но сейчас я был болен от ярости. Отравленным сладким, незнакомым чувством беспомощности.
Он причинил ей боль.
Моей семье.
Она будет смотреть на глаза, лицо и волосы нашего сына каждый день до конца своей жизни, зная, что именно Каллаган лишил ее невинности.
— Я не сказал... То есть, я хотел сказать... — Он запнулся на своих собственных словах. — Я сделал это. Я не отрицаю. — Финтан разрыдался, и я услышал, как на другом конце провода разбилось стекло. — Но послушай меня. Просто послушай.
Он невнятно произносил слова. Он был пьян. Опять. Обычно это бы меня беспокоило. Но сейчас я беспокоился только о том, что его печень не откажет в его жалком теле, прежде чем я успею сам с ним покончить.
Я заслуживал этой чертовой чести.
Я услышал, как он расстегивают молнию на спортивной сумке. В нее в спешке запихивают одежду. Он даже предусмотрительно не подготовил план побега. Как мы могли быть родственниками?
— Я не в порядке с головой, Тирнан. Я не в порядке. Мне нужна помощь. Подумай об этом. Я видел, как маму разрезали, как кровоточащее животное, когда Игорь вытащил тебя и Тирни. Мне было всего три года. Я был маленьким
