краснеет.
— У Hearst Media[93] есть собственный джет. Так что да, не могу сказать, что это мой первый раз на частном самолете. — Она бросает взгляд на самолет, ожидающий прямо за окном. — Но всё равно… это немного чересчур.
— Ты же понимаешь, что мне на это глубоко похер, да?
— Я просто не хочу, чтобы ты думал, будто я этого ожидаю.
— Ожидай от меня многого, — тихо настаиваю я. — Очень многого.
— Истон, — отзывается она почти шепотом; наши руки продолжают двигаться, лаская друг друга, набирая ритм, — тебе не нужно меня баловать.
— Мне хочется. Так что просто позволь мне.
— Ладно, — вздыхает она. — Если ты позволишь мне ту же свободу действий.
— Посмотрим.
Она закатывает глаза.
— Ты невыносимый засранец. Так ты собираешься держать меня в подвешенном состоянии или как?
— Я хочу, чтобы у нас всё получилось, — говорю прямо.
Она тут же настораживается, и улыбка слегка меркнет.
— Я тоже.
— Значит, какое-то время нам будет непросто это разруливать. Но есть вещи, о которых мы можем договориться сразу, чтобы было легче. — Я делаю паузу. — То, как я вчера сорвался из-за ревности… мне это не понравилось.
Она смеется и качает головой, но всё же немного пригибается под моим взглядом.
— Извини, но это правда выглядело слегка нелепо. Ты вообще понимаешь, что сейчас тысячи женщин готовы прыгнуть к тебе в кровать без лишних разговоров?
— А ты вчера точно так же могла увести любого мужчину с той вечеринки, просто посмотрев на него, — спокойно отвечаю я. — У нас равные позиции. И даже не сомневайся в этом ни на секунду.
— Не хочу спорить, — фыркает она, — но, знаешь, мужчины почему-то не швыряют свои трусы мне на стол, пока я работаю.
— Я почти уверен, что для этого не понадобилось бы много усилий.
Она улыбается, и как бы сильно этот вид меня ни заводил, мне приходится приглушить настроение.
— Нам правда нужно поговорить.
— Я слушаю.
— Назови всех, кому ты доверяешь.
— Легко. Мои родители и мои лучшие друзья Холли и Дэймон. Я доверяю им безоговорочно. Еще есть сестра моего отца, тетя Никки, и его двоюродная сестра Сьерра, но она сейчас живет в Калифорнии. А что?
— С этого момента ты не можешь доверять никому из них.
— Что? — она щурится так, будто я сморозил полную чушь.
— Не когда речь идет о нас. Выслушай меня, — прошу я. — Если ты действительно хочешь держать наши отношения в тайне, нам придется полностью исчезнуть с радаров. Никаких доверенных лиц. Вообще. Хотя бы на время. Перси — исключение.
— Мой конь? Серьезно?
— По-другому нельзя.
— Но вчера… — начинает она, и я поднимаю руку, останавливая ее.
— Вчера вечером несколько человек заметили, как я уезжаю с вечеринки с ошеломительной, но никому не известной красоткой. Для такой тусовки это обычное дело. Поэтому я и не переживал.
— Господи, — она распахивает глаза. — Поняла, это был намек на «группи».
— Но всё будет совсем иначе в тот момент, когда пресса впервые получит четкий кадр нас вместе.
— Думаешь, почему я всё это время была такой параноидальной?
— До прошлой ночи нам, по сути, нечего было скрывать, кроме самого факта нашего общения.
— А теперь есть, — ее улыбка возвращается.
— Да, детка, есть, — улыбаюсь в ответ. — И как бы мне ни хотелось это говорить, я не думаю, что тебе стоит какое-то время появляться на концертах. Особенно учитывая, что мой отец будет на многих из них и будет жить там же, где и группа.
— Ты прав. Хоть мне это не нравится. Смотреть, как ты играешь, стало моей новой зависимостью.
— Я хочу, чтобы ты была там. Мне нравится петь для тебя. Но, если серьезно, Натали, если ты хочешь, чтобы это осталось тайной, нам нельзя попадаться никому на глаза вместе. И пока мы не расскажем всё нашим родным, мне придется держать всё под контролем и раздавать NDA[94] всем, кто может нас увидеть.
— Я и есть медиа, Истон, так что я это понимаю. Правда. Но даже Холли?
— Хорошо, что ты еще ничего ей не сказала. И выслушай, почему.
Она жестом дает понять, чтобы я продолжал.
— Допустим, ты расскажешь Холли, но не скажешь, с кем именно. Знаешь, кому она это расскажет дальше?
— Никому. Я же говорила, она…
— До тех пор, пока она случайно не проболтается Дэймону. Или за ужином с твоими родителями. В любой момент — и я серьезно, в любой — как только ты дрогнешь и расскажешь хоть кому-то, всё может покатиться снежным комом. Поверь мне. Люди, которым ты доверяешь больше всего, тоже кому-то доверяют. И твой секрет, который сейчас кажется вопросом жизни и смерти, очень быстро превращается в тихие шепоты за чашкой кофе.
— Холли никогда бы…
Я приподнимаю бровь.
— Черт, ладно. Поняла, — она кивает. — Логика ясна.
— Джоэл — единственный человек на этой планете, кому я по-настоящему доверяю, когда речь идет о нашей безопасности. И если мы собираемся это провернуть, он нам понадобится.
— Хорошо. Я тебе верю. И я обожаю Джоэла.
— Я знаю, Красавица. И это взаимно.
Я отстегиваю ее ремень и притягиваю к себе, усаживая верхом.
— Значит, пока что мне придется быть для тебя всем сразу — парнем, лучшим другом и тем, кому можно выговориться. Я готов. Хотя бы до тех пор, пока мы не расскажем всё родителям. Хорошо?
Она твердо кивает.
— Хорошо. Значит, Перси.
— Или я, — пытаюсь ее успокоить. — Можешь жаловаться на меня мне же.
— Так это не работает, — ухмыляется она.
— Знаю. Да и неважно. Я всё равно пойму, когда ты злишься. Ты почти так же плохо скрываешь эмоции, как моя мама.
— Во-первых, я не эмоциональн…
— Только со мной, — заканчиваю я за нее. И каждый учащенный удар сердца от ее близости лишь подтверждает то, что я и так знаю: эта женщина опасно близка к тому, чтобы я полностью потерял себя в ней.
— И еще, — добавляю я, — правило «никаких бывших в радиусе ста миль» по-прежнему, блядь, в силе. Но если мы позволим неуверенности и ревности взять верх, это угробит нас быстрее, чем то, что о нас узнают. По крайней мере, если смотреть с твоей стороны.
— Ты бы думал так же, если бы знал то, что знаю я. Истон, пожалуйста, просто прочитай эти письма.
— Нет, — отрезаю я и тут же меняю тему. — Значит так. Нам нужно всегда держать себя в руках. Любое фото или любую статью сначала обсуждаем, а уже потом ругаемся.
— Скажи это себе и моей измученной вагине. Ты реально ревнивый идиот. И это
