class="p1">Моя семья, да и семья Карима, — современные люди, которые достаточно спокойно относятся к тому, что женщина ходит без платка.
Важно другое. Я бы спокойно надела его и подчинилась, попроси Карим надеть платок после свадьбы или даже месяц назад. Все-таки воля мужа для меня важна. Была.
Но что происходит сейчас?
Мой муж преспокойно живет двойной жизнью, в то время как я живу тихо, ничем — ни словом, ни делом — не пороча его.
Выходит, он так и будет ездить к своей любовнице и трахать ее, а я буду ходить покрытая с ног до головы?
Я прохожу в гостиную и сажусь на диван, смотрю перед собой в пол. Обхватываю обеими руками живот, закрываясь.
Мне нельзя нервничать, это может плохо закончиться.
Муж садится на стол напротив меня и смотрит тяжело.
— Карим, — начинаю я, — у тебя другая жизнь и женщина, с которой ты спишь. Я не хочу этой грязи. Сначала ты ее… — сглатываю, — потом меня. Меня ты заставляешь покрыться, сидеть тихо и не высовываться, закрываешь в клетку, лишаешь кислорода. Она же живет свободной жизнью, получает твое тепло. Так больше не может продолжаться. Дай мне развод.
Медленно поднимаю взгляд и смотрю в лицо мужа.
Исмаилов тяжело дышит. Смотрит так, что я подтягиваю под себя ноги и пытаюсь вжаться в спинку дивана. Дьявол.
Я же старалась говорить спокойно, без претензий. Просто чтобы он понял, что я устала от этого противостояния.
Шумно сглатываю и желаю слиться с диваном.
Карим дергается резко, хватает меня за затылок и тянет на себя. Упирается своим лбом в мой и произносит явно на пределе эмоций:
— Ты в могилу меня свести хочешь, да, Ася? — когда он говорит, то касается своими губами моих: — Запомни раз и навсегда, девочка: ты моя. Женщина, жена, мать будущих детей, хранительница очага. Других женщин у меня нет, я запрещаю тебе думать об этом. Я запрещаю тебе думать о разводе. Я запрещаю тебе думать о других мужиках. Ты никогда не получишь свободу от меня.
Каждое слово вонзается острием под кожу. Мне становится страшно от осознания того, что он прав: я его собственность. Мне не суждено получить свободу. Все, что у меня есть, — этот дом и объедки, которые кидает мне Карим. Мне не уйти от него: некуда, не к кому, не с чем.
Карим не живет по законам государства; у него иные законы, которые предписывают мне сидеть и не рыпаться.
В груди образовывается тяжелый, болезненный ком, из-за которого я не могу вдохнуть. Я закрываю глаза, и по щекам скатываются слезы. Тихие, незаметные.
Карим аккуратно стирает их, а после ведет губами там, где только что были его шершавые пальцы.
— Не плачь, Асенька, — его голос такой нежный, такой обманчиво-ласковый.
Я больше не верю в это тепло, даже в его крохи. Карим сумасшедший. Он ломает меня и мою волю. Безжалостно проходится грейдером по той любви, которую я пыталась вырастить на протяжение этих двух лет.
— Не плачь, девочка моя. Все образуется. Только позволь себе стать счастливой.
А стать счастливой для Карима означает то, что я должна закрыть глаза на его шлюх и сделать вид, что ослепла и оглохла.
Карим опускает губы на мою шею и ведет ими, легонько прикусывает кожу, ласкает языком.
— Хочешь, возьму отпуск и мы съездим отдохнуть на пару недель? Только ты и я…
… и Марианна, — хочу закончить я, но глотаю свою боль и обиду. Давлюсь ими, и они вырываются рыданиями наружу.
— Все будет хорошо. Я сделаю все сам, не переживай.
Он опрокидывает меня на спину.
Я открываю глаза и смотрю на Карима. На то, каким взглядом он окидывает мою грудь, живот, губы. На то, как тянет вниз мои лосины.
Я представляю, что я кукла. Красивая пухлощекая кукла с черными, как смоль, глазами и волосами. У нее нет души. Ей не больно, ее любовь не обливается кровью из открытой раны. Она не чувствует ничего. Ни боли ни радости. Она пустая внутри.
Лежу и смотрю в потолок.
Карим сбивчиво шепчет:
— Девочка моя… сладкая… что ж ты, сучка такая, дурманишь мне голову?! Пахнешь так, что мозг плывет.
Все это будто не мне. Будто не про меня.
Мне кажется, это тот самый момент, когда я умерла в первый раз.
Что-то во мне надорвалось без малейшей возможности на восстановление.
Карим, конечно же, этого не заметил.
Он раздевает меня догола, снимает рубашку, целует мои плечи, грудь, живот. Впивается пальцами в бедра, урчит, как голодный хищник.
Меня тошнит.
От этих ласк, от переизбытка эмоций. От этой гребаной жизни, которая просто уничтожает меня.
Карим не выпустит меня, я уверена в этом. Мне плохо. Очень. Все, что мне остается, — это дотянуться до вазы и донести ее до рта, вывернуть туда все содержимое собственного желудка.
Муж на секунду замирает, а после, опомнившись, собирает мои волосы.
Силы покидают меня. Я просто ставлю вазу на пол и замираю в этой позе, свисая с кровати головой вниз.
Карим подхватывает меня на руки и несет в ванную комнату при спальне. Набирает воду и кладет меня в нее, моет, как ребенка. Я не сопротивляюсь, на это у меня попросту нет сил.
Я понятия не имею, о чем он думает. Я рада только одному — что секс между нами не случился. Мой малыш спас меня от этого.
Карим кутает меня в свой банный халат и кладет на нашу кровать. Сам ложится рядом и прижимает к себе.
За все это время он не проронил ни слова, и я думаю, что так и не дождусь ничего, но Карим произносит:
— Прости меня, Ася. Я забылся. Больше подобное не повторится.
Почему-то я плохо верю в это.
Глава 11
Ася
Даже во сне я думаю.
Составляю план, при помощи которого я смогу избавиться от оков, которыми меня опутал муж. Развод не вариант.
Остается только побег.
Под моим именем он быстро найдет меня.
Но самое главное — это время. У меня его катастрофически мало. Пошел третий месяц беременности. Живот вот-вот станет виден, и тогда я уже не смогу так просто сбежать.
Уплываю в сон.
А просыпаюсь от нежных ласк, не сразу соображая, что Карим уже вошел в меня и начал двигаться. Плавно, тягуче, неспешно и очень аккуратно. Осыпает поцелуями тело, и оно отзывается.
Я даже переубеждать себя не буду в том, что разлюбила. Я хочу Карима.
