но через пару минут вспыхивает новое сообщение.
«Я дурак, Лена. Какой же дурак…»
Он что-то печатает, потом стирает. Снова печатает.
А я, будто окаменела от переживаний. Спохватываюсь. Тоже начинаю писать. Мы так и пишем поочередно. Пишем и стираем, и никак не решаемся отправить свои сообщения.
«Андрей, ты не волнуйся. Андрюшка — только моя ответственность. Я понимала, на что иду. Двадцать лет, без прописки, без образования, без работы. Но этого ребёнка подарил мне ты, и в тот момент я была готова сражаться за каждый его вздох».
«Я должен был понять, что передо мной мой сын. Как же много всего в его жизни я пропустил», — перебивает мое откровение его сообщение. — «В голове был сумбур сегодня вечером, вот я и оплошал»
«Просто возвращайся скорее. Ты нам с Андрюшкой очень нужен. Не представляешь, как он будет рад узнать, что у него есть папа».
«Лен, прости меня. Ты сможешь когда-нибудь меня простить?»
«Мне не за что тебя прощать. Просто будь. Этого достаточно»
«Со мной будет сложно. То, что я иногда ощущаю — это ад для нервной системы».
«Я знаю, что это такое. Мы справимся», — пишу в ответ с непоколебимой уверенностью.
«Как только я вернусь, сделаю то, что не сделал четыре года назад».
«Тогда ты смог сделать самое главное — вытолкнул нас с Артемом в мирную жизнь. Что может быть дороже этого?»
«Дать тебе свою фамилию. Ты отдала мне себя, доверилась, а я… не смог тебя найти».
«Главное, что сейчас нашел. Ты мое все, Андрей»
«Ты тоже»
«Если бы не сын, я бы поехала с тобой»
«Нет. Ни за что. Я вернусь, и у нас все будет хорошо»
«Я буду ждать. Каждый день, каждый миг».
Связь начинает пропадать.
«Люблю тебя», — летит ответ от Андрея, и экран гаснет.
Я прижимаю к губам телефон. Ощущаю, что лицо мокрое от слез.
В кроватке ворочается Андрюшка. Я откладываю телефон в сторону и спешу ему навстречу. Поправляю одеяльце, нежно целую в щечку.
— Т-с-с-с, — убаюкиваю малыша. — Теперь у тебя есть папа, — шепчу сбивчиво. — Мы больше не одни, Андрюшка.
Улыбаюсь сквозь слёзы.
В моем сердце пылает надежда. Я верю, что все будет хорошо.
…Утром, несмотря на отсутствие машины, на работу я прибываю вовремя.
Даша уже на месте. Едва успеваю снять пальто, как она огорошивает меня очередной новостью:
— Ты представляешь, сегодня планерка будет без Романовой, — делится со мной она. — Ее проведет Дмитрий Борисович!
Я недоумеваю.
— Это с чего вдруг Романова покинула свой вечный пост?
— У ее дочки ночью разболелся зуб. Она экстренно повезла ее в детскую стоматологию.
— Ого, надо же, — я удивлена.
Честно говоря, мне сложно представить Романову в роли матери.
А ещё мне очень хочется прижать Дашу к стенке и выпытать у неё все про Малинина, ведь это она вчера слила ему мой адрес, но я заставляю себя молчать. Понимаю ведь, что Даша язык за зубами держать не умеет.
На горизонте появляется Кулагин.
— Доброе утро, Дмитрий Борисович, — я здороваюсь сдержанно. Не хочу, чтобы вчерашнее недоразумение переросло в очередную причину ненависти для Романовой. Хотя, куда уж больше причин?
Он ловит меня у двери. Не дает уйти.
— Лена, пожалуйста, не злись. Вчерашнее происшествие — это дикое недоразумение. Мне неловко, что пришлось признаться в том, что мы с Романовой были женаты. Я стараюсь скрыть от окружающих этот гадкий факт в своей биографии.
Я вздыхаю.
— Ну, почему сразу гадкий? Этот брак подарил тебе дочь.
Кулагин невесело ухмыляется.
— Поверь, общий ребёнок — самый ужасный результат нашего союза. Теперь у Тамары есть все козыри, чтобы издеваться над моей семьей.
— Дим, я не хочу потерять работу. Поэтому давай останемся друзьями, ладно?
Он хмурится.
— Я думал, у нас с тобой получится, понимаешь?
— Я тоже так думала. Но после вчерашнего — вряд ли.
Я пытаюсь уйти, но он ловит меня за руку.
— Она все равно выйдет замуж за Малинина! Надеюсь, уедет с ним в Москву. Она уже готовит документы о переводе. У неё в Москве отец, ей не сложно.
Что-то больно колет в сердце.
— Готовит теплые места для себя и Малинина? — уточняю осторожно.
— Ну да! Он же хороший хирург, его где угодно возьмут работать.
— А Малинин в курсе, что он переезжает?
— Какая разница? Я говорю о нас с тобой, Лена. Если Тамара уйдет из больницы, я займу ее место, которое она увела у меня из-под носа ради своих капризов. Все будет хорошо, Леночка! Все, как мы с тобой хотели.
— Дима, — я прямо смотрю ему в глаза. — Она тебя любит.
— Брось! Она не умеет любить.
— Женщина, которой все равно, не примчалась бы в нашу больницу, чтобы занять твое место. Она не готова тебя отпустить.
Он криво усмехается.
— Ты плохо ее знаешь. Она любит только себя.
….Планерка проходит спокойно. Пятнадцать минут на общие задачи — и Кулагин поручает мне сопровождение матери Малинина на каждом этапе обследования.
Я возмущена до предела. Меня и так сильно нервирует вся ситуация с Романовой и Малининым. Андрей обещал, что скажет ей. Но пока она не в курсе — я будто хожу по минному полю. Я желаю быть как можно дальше от всего, что связано с Малининым.
Я ловлю Кулагина у выхода из ординаторской.
— Почему я? Неужели нет других сотрудников? — шиплю с досадой.
Дима пронизывает меня внимательным взглядом.
— Потому что ты — самая ответственная в отделении. Пожалуйста, сопроводи мать будущего доктора Романова.
— Ты хотел сказать Малинина? — приподнимаю бровь.
— Нет, Лена. Я сказал то, что хотел — будущего Романова. Ведь в браке Тамара всегда будет сверху.
Я фыркаю.
— Да ладно. Ты тоже после свадьбы стал Романовым?
Он стоит, скрестив руки на крепкой груди и улыбается.
— Нет. Я так и остался Кулагиным. Но за это она вдоволь попила моей крови.
Я чувствую досаду. Мне неприятна тема свадьбы Малинина и Романовой. Я с фальшивой бравадой подмигиваю Кулагину.
— Поверь, Малинин на ней не женится, — произношу уверенно.
— Женится. Она уже сказала родителям, что выходит замуж.
— Свадьбы не будет, — уверенно выдаю я.
— Почему ты так уверена?
— Потому что я знаю Малинина. Он никогда не позволит женщине быть сверху.
Романова появляется перед нами внезапно, и я тушуюсь. Приказываю себе закусить язык.
Романова не в духе, от неё веет дорогими духами и враждебностью. А ещё у неё новые туфли на высокой шпильке. Они настолько роскошные и настолько противоречат правилам, что я в медицинских туфлях чувствую себя несчастной Золушкой,
