хрипловато. — Или не знаешь, что от Романовой одни проблемы?
Он хмурится.
— Пустишь? Неудобно говорить в прихожей.
— О чем говорить, Андрей? Мы с тобой расстались.
Взгляды встречаются. Его глаза все такие же. Они выжигают душу.
— Значит, не пустишь?
Его вопрос режет мою душу.
Что-то больно колет в груди. Выворачивает наизнанку.
— Почему же? Заходи, — сдаюсь я. Знаю, что не прощу себя, если он уйдет. Прячу за спину дрожащие от волнения руки и отступаю в сторону, давая возможность войти.
— Мам! — произношу громко в сторону кухни. — У меня гости, коллега с прошлой работы. Мы на кухне чая попьем?
— Ой, — мама выглядывает в прихожую. — А что же не предупредили? Я бы пирог испекла. К нам гости так редко приходят!
И смотрит на Малинина с искренним любопытством.
Я грустно усмехаюсь.
— Есть такое, да. Не до гостей обычно.
— Лен, где доставка? — Артем выкатывается в кресле из комнаты.
Андрей скользит по нему взглядом, меняется в лице.
— Это не доставка, Тем. Это ко мне. Бывший коллега заскочил на чай. Четыре года не виделись, — объясняю я. — Знакомьтесь, это Андрей Викторович Малинин, он хирург. А это мой брат Артем. Это мама, Полина Михайловна.
В прихожей столпилась вся семья. Не развернуться.
— Здравствуйте, Андрей Викторович, — Артем подъезжает ближе, протягивает руку Малинину. Тот дружелюбно ее жмет.
Я понимаю, что ситуацию надо разруливать.
— Тем, будешь с нами чай пить? — предлагаю я.
— Не, не, Лен. Вы сами как-нибудь, — отнекивается брат. — Я доставку жду.
— А ты, мам?
— Нет, нет, Леночка. Мы с Андрюшей в гостиной посидим, мультфильм посмотрим. Да и спать ему скоро.
Я смотрю на Малинина. Меня бросает то в жар, то в холод. Могла ли я мечтать, что он придет ко мне домой?
А он здесь. Если бы не досадное недоразумение в виде его невесты, я была бы на седьмом небе от счастья.
Кивком указываю на нашу крошечную кухню.
Андрюшка бежит впереди.
— У нас гости! Ура! Ура! — кричит громко.
Малинин тихо смеется.
Я указываю ему на потертый стол.
— Садись, у нас чай с ромашкой, но могу заварить для тебя что-то покрепче.
Андрей выдвигает табурет, устраивается за столом и открывает коробку с пирожными.
Я вожусь с чаем у буфета. Руки дрожат, никак не могу справиться с волнением. Стоит вспомнить, что у него помолвка с Романовой, и в горле встает ком. А я гоню его, гоню прочь, потому что не хочу больше плакать.
— Мама, а можно пирожное? Можно? — вертится вокруг стола мой мальчик.
— Можно. Только одно.
Малинин протягивает ему открытую коробку.
— Выбирай.
— Вот это, с розочкой!
Малыш выхватывает из коробки красивую корзиночку с красной розой из масляного крема и убегает из кухни.
Малинин с интересом смотрит ему вслед.
— Чудесный малыш. И так хорошо выговаривает слова. Ты его воспитываешь одна?
Я напряженно сглатываю.
— Так получилось, — отвечаю уклончиво. Наливаю кипяток в кружку и ставлю перед гостем.
— Лена, а брат давно в кресле?
Я вздыхаю.
— С тех пор, как его вытащили из-под завала. Ты же там был.
— Я был уверен, что ему можно восстановить способность ходить.
— Можно. Но квоты на операцию нет, Андрей. А без квоты она стоит дороже, чем наша маленькая квартира и все, что в ней есть.
Он хмурится. Я сажусь рядом. Взгляды сталкиваются.
— Ладно, Андрей, давай начистоту: зачем ты пришел?
Он внимательно смотрит на меня.
— Знаешь, как долго я не мог тебя отпустить? Вскакивал по ночам от кошмаров: машина подрывается на мине, а внутри ты, и я не могу тебя спасти.… Я перестал спать. Совсем. У меня случился нервный срыв. Это было похоже на замкнутый круг, понимаешь? Ад, из которого нет выхода. Психотерапевты говорят, что это ПТСР.
Я на миг прикрываю глаза. Те воспоминания обжигают болью.
— Когда меня отправили домой, наступила осень. Я первым делом поехал в Таганрог. Я пытался тебя найти. Но ты, как в воду канула.
Я закусываю губу. Я тогда нигде не работала. Рожала в Ростове, по «Скорой», мы сюда только-только переехали вместе с мамой и братом. Вряд ли бы Малинину пришло в голову искать меня в родильном отделении. Он же не в курсе, что я увезла под сердцем его ребёнка.
— А сегодня утром… это было что-то из разряда невероятного: ты в объятиях бывшего мужа Тамары!
Он печально улыбается. Мешает сахар в чашке ложкой.
Я вздыхаю.
— Сегодняшний вечер был ошибкой. Если бы я только знала, что Кулагин был женат на Романовой! Она меня ненавидит, а мне очень нужна работа, понимаешь? У меня ребёнок. Мама работает педиатром в детской поликлинике, у Артема пенсия. Не разгуляешься.
Малинин мрачнеет.
— А что, отец ребёнка не помогает материально? — спрашивает удивленно.
Я несколько мгновений смотрю ему в глаза, а потом качаю головой.
— Нет, — отвечаю искренне. Не хочу я ему открывать правду. Я ему не верю. — Ладно, что мы все обо мне? Лучше скажи, когда твоя свадьба? Пригласишь?
Я с вызовом смотрю на него.
Он усмехается.
— Не мечтай. Свадьбы не будет. Это был мой глупый порыв обрести покой в состоянии алкогольного опьянения. Представляешь, сколько мы выпили на той конференции, если я решился на такое безумие?..
Я молчу. Пытаюсь пить чай с ромашкой, а он застревает в горле.
— Сегодня вечером я собирался сказать Тамаре, что мое предложение было ошибкой. Минутным порывом. Да только встреча с вашей парой внесла коррективы.
— Ты ей так и не сказал?
— Нет. Я просто не смог. Ты убежала, твой кавалер рванул следом, а Тамара ввязалась в скандал с хозяевами ресторана. Оказалось, это ее бывшие свекры.
— А ты?
— А я плюнул и просто ушел.
— А мой адрес ты как узнал?
— Твоя подружка Даша очень болтливая особа.
— Понятно.
Мы несколько мгновений молчим. Я ковыряю ложкой пирожное «корзиночка», он пьет чай.
— Андрей, Тамара Денисовна — женщина неприятная и злопамятная. Если она узнает, что ты приходил ко мне, я потеряю работу.
Он поднимает на меня взгляд.
— Я понимаю. Но у меня нет времени на ее глупые женские истерики. Я через час улетаю в зону спецоперации.
Ложка падает у меня из рук.
— Как… улетаешь?
— Ты видела новости? Госпиталь подорвали. Часть персонала погибла. Ты ведь представляешь себе, что там сейчас происходит?
Я больше не могу играть в равнодушие. Хватаю его за руку. Он мгновенно реагирует. Сжимает ее в ответ. Мое сердце бьется так отчаянно, что кажется, выпрыгнет из груди.
— Это всего пара недель, — успокаивает меня Малинин. — Я бы ни за что не согласился снова
