лгунья.
Я теряю себя во тьме - единственный известный мне способ пройти через это.
Я не знаю, сколько времени проходит. Все, что я знаю, это ее боль. Ее постоянные крики и мягкий голос, говорящий мне, что все хорошо. Я задыхаюсь и держу в руке окровавленный нож, моя грудь вздымается. Она смотрит на меня со слезами на лице, ее тело трясется от боли и адреналина, и все же она грустно улыбается.
– Все хорошо, я люблю тебя.
Я пошатываюсь при этих словах, темнота испаряется так же быстро, как и появилась. Щит, который я использовал годами, разбивается о ее слова, пока я не понимаю, что это был не щит, а якорь, приковавший меня к отцу.
Я такой же, как и он, как они говорили, причиняю боль тому, кого люблю, из-за своих собственных проблем.
Я отступаю еще дальше, в ужасе роняя нож и глядя на нее.
Они все ошибались.
Я не мой отец.
Иначе она была бы мертва. Однако я хуже, потому что я знал, что делал. Я видел зло в своих действиях и все равно совершал их. Я могу сказать, что это мой долг перед семьей, но правда в том, что мне это нравилось. Мне нравилось видеть, как она платит за свою ложь.
Мне нравилось пытаться сломать ее так же, как она сломала меня.
Воздаяние.
– Мне жаль, – шепчу я, отступая еще дальше назад.
Ее глаза смотрят на меня, не выражая ничего, кроме прощения.
– Все в порядке, – шепчет она снова. – Я могу выдержать это, Нико. Сделай это. Только так ты сможешь простить меня и очиститься от гнева, который я вложила в тебя.
Качая головой, я борюсь со своими чувствами и голосом брата в моей голове. Теперь я понимаю, какими они были.
Они были слабыми.
Мой отец был слаб тем, что поддался своим демонам. Это не сила - оставлять за собой ненависть и смерть. Сила - это борьба за жизнь, за любовь, когда мир пытается разрушить тебя. Любить - это не слабость.
Захар был прав.
Я не спасаю свою семью, я разрушаю ее и ее саму, как это сделал мой отец.
Я больше не хочу быть им. Я должен быть тем, кто умоляет, с разодранной кожей и кровью, когда я стою на коленях перед ангелом, связанным моими цепями. Я взял нечто столь чистое, как любовь, и исказил это своими проблемами.
– Мне жаль, очень жаль, – шепчу я, прежде чем поднять руку и понять, что плачу. Я оглядываюсь на нее в ужасе от того, что я натворила. – Мне жаль. – Я поворачиваюсь и убегаю.
Она зовет меня по имени.
Я не заслуживаю ее. Я не заслуживаю своих братьев.
Я не заслуживаю жизни за то, что я сделал, за то, кем я стал.
Я построил здесь дворец, замок ужасов, говоря себе, что не могу существовать нигде, кроме как во тьме, но все это было ложью.
Я был слишком напуган, чтобы ковыряться в своих шрамах и освободиться от их оков.
Я так и остался мальчишкой, прикованным цепями, с отцовским кнутом, бьющим меня. Души, которые я забрал, были свободными.
Покаяние.
И я никогда не смогу вернуть свой долг.
Пятьдесят восьмая
Захар
– Он любит её! – рычу я брату в лицо. – Ты тоже любишь. Ты просто слишком напуган, чтобы признать это, вместо этого ты прячешься за ложью о том, что это разрушит нашу семью. Прекрати это сейчас, пока не стало слишком поздно! – Мы столкнулись с тех пор, как я вышел из той комнаты, ее голос эхом отдавался в моей голове.
Спаси их, пока не стало слишком поздно. Не дай моей смерти уничтожить их.
Она любит их настолько, что пожертвовала собой.
Любит нас.
– Прекрати это, Захар. Мое слово - закон. – Он звучит неубедительно. Его рубашка в беспорядке, помята и расстегнута, и он дергает себя за волосы. Он знает, что совершает ошибку, но не знает, как освободиться от этой роли.
От отца.
– Ну, закон неправ. Мы неправы. Мы не заслуживаем ни этих корон, ни этого дворца, ни этого мира, если поступаем так. Она не сделала ничего такого, чего не сделали бы мы сами, и она сделала все, чтобы заслужить наше доверие. Не лишайте ее жизни. Это погубит всех нас!
Наступает тишина, а затем мы слышим тяжелое рваное дыхание. Мы поворачиваемся и моргаем в шоке. Мы были так поглощены нашей борьбой, что не услышали, как вошел Николай. Я отшатываюсь, когда вижу его. Его руки и лицо в крови, а глаза такие дикие, каких я никогда раньше не видел.
– Николай, – шепчу я, моя кровь становится холодной. – Скажи мне, что ты этого не делал.
Он не отвечает.
– Николай! – кричу я. – Скажи мне, что ты этого не делал. – Мое сердце разрывается на части, когда в памяти всплывает воспоминание о моей Айрис. Выхватив пистолет, я надвигаюсь на него и прижимаю его к голове.
– Захар! – кричит Алексей.
Николай опускается передо мной на колени, его глаза смотрят на мои, когда я крепко прижимаю ствол к его глазам.
– Сделай это, брат. Я заслуживаю смерти и огня, который меня ждет. Убей меня.
– Скажи мне, что это не так! – кричу я, мой палец на спусковом крючке.
Раздается щелчок, и я застываю, когда ствол прижимается к моей голове.
– Брось пистолет, – требует Алексей.
– Убей меня, мне все равно, но я заберу его с собой. Я годами защищал вас обоих, оправдывал, скрывал вашу ложь и грехи. Больше не буду. Это не семья. Это гребаная ловушка. Мы просто чужие люди, полные ненависти и жадности. Так давайте покончим с этим сейчас. Отец сделал все, чтобы связать нас вместе, потому что он знал правду. Он знал, что мы обречены. Мы слишком, блядь, сломлены, чтобы нас можно было спасти, но она пыталась. Она, блядь, пыталась! – кричу я. – Я люблю ее! Я люблю её! – заканчиваю я на крике, когда слеза скатывается по лицу Николая.
– Мне жаль, - шепчет он неровным шепотом, - что тебе пришлось так долго нести нашу боль, держа нас вместе. Теперь я вижу правду так ясно. Нас не спасти. Мы
