тобой спор?
Его смешок глухо прокатывается по линии.
— Нет. Но ты мастер его затевать. Маленькая зараза.
— Ну, я же рыжая, — хвастаюсь я. — Говорят, у нас нет души.
— Только потому, что я украл ее.
— Возможно, — вздыхаю я, позволяя ему услышать в голосе то, что есть на самом деле. Я влюблена. Именно так. И всё, что к этому прилагается. Захвачена, очарована, безнадежно увлечена.
С тех пор, как мы в Далласе решили держать наши отношения в секрете, это дается нелегко. Но стоит только сомнениям начать подкрадываться, как я прокручиваю в голове те красивые слова, что он тогда сказал, и снова убеждаюсь в правильности того, что мы вместе. За эти два месяца официальных отношений он сдержал каждое обещание, отдавая мне всё больше себя, без колебаний. И я отвечала ему тем же.
Он сделал меня своим приоритетом и ни разу не заставил меня сомневаться в его намерениях или в собственной ценности. Кажется, его единственная цель — чтобы мы были вместе, и чтобы я была счастлива. Проще говоря, он идеален.
Каждый день я ловлю себя на том, что изо всех сил сдерживаю слова, которые так отчаянно хочу произнести. Удерживать их внутри становится невыносимо, как и желание рассказать людям из моей обычной жизни, что я влюблена в самого невероятного мужчину из всех, кого встречала. Папу, разумеется, не считаем.
— Спасибо, — шепчу я.
— За то, что украл твою душу?
— Нет. За то, что… сделал всё вот таким.
— Каким?
— Легким, — говорю я. — И… счастливым.
— Ты точно уверена, что ты девочка — мастер слова?
— Заткнись, придурок, — смеюсь я над его очередным подколом.
— Ах да, возвращаясь к предмету, который сейчас у меня в руке, — мурлычет он.
— Забудь про «младенца». Ты такой беспомощный, — хихикаю я, поднимая взгляд и замечаю, что отец стоит в дверном проеме моего кабинета.
Сердце пропускает сразу несколько ударов. Он смотрит на меня с озадаченным выражением, засунув руки в карманы брюк, а потом беззвучно произносит: «Кто это?»
Я закатываю глаза, пытаясь скрыть всплеск паники, который накрывает меня с головой.
— Папа только что зашел ко мне в кабинет, — сообщаю я Истону, молясь, чтобы голос не дрогнул.
В ответ наступает гробовая тишина. Потом Истон едва слышно шепчет:
— Прости, — и обрывает звонок.
— Отлично, — говорю я уже в пустую трубку и кладу ее как раз в тот момент, когда папа делает шаг вперед и смотрит на экран с определителем номера.
— И кто же это делает всё «легким… счастливым» и при этом является придурком, младенцем и беспомощным?
— Думаю, куда более интересный вопрос, — отвечаю я, — почему ты стоишь у двери моего кабинета и подслушиваешь мои телефонные разговоры?
С десяток вариантов лжи всплывают, рассыпаются и тут же отступают, пока его брови сходятся в недоумении от того, что я просто не ответила. Обычно я бы ответила сразу и без колебаний.
Вот так это и начинается, Натали. Прекрати это сейчас же.
— А кто еще? Холли. Она была со мной на линии во время консультации по… женским делам и ляпнула что-то неуместное.
«Женские дела» в нашей семье это кодовое название всего, что связано с моей вагиной и менструальным циклом. Тема, которую мой отец обходит стороной с олимпийским усердием. Я качаю головой. — Ладно, неважно. Что случилось?
Папа морщится, ответ уже готов сорваться с губ, но в этот момент снова раздается сигнал интеркома.
— Натали, первая линия. Холли.
Спасибо тебе, Боже милосердный, за это совпадение. Я обязательно исправлюсь.
Я хватаю трубку, как спасательный круг.
— О, младенец, — произношу я тем же тоном, каким минуту назад говорила с Истоном, надеясь, что так моя ложь прозвучит убедительнее.
— Ну уж нет, так с твоей лучшей сучкой не здороваются, — тут же парирует Холли, пока я не свожу глаз с отца.
На ходу соображая и решив замести следы окончательно, я включаю громкую связь.
— Поздоровайся с папой. Он торчит у двери моего кабинета, потому что сегодня с утра слишком активно лезет в мою личную жизнь.
— Привет, дядя Нейт, — кричит Холли в трубку.
Хотя они не кровные родственники, папа видел, как Холли росла рядом со мной, и они очень близки.
Предупреждения Истона в Далласе звучат у меня в голове так отчетливо, словно колокол. Ситуация становится пугающе похожей на тот сценарий, о котором Истон предупреждал, и мне от этого становится не по себе.
— Привет, солнышко, — ласково говорит папа. — Мы с Эдди по тебе скучаем. Заезжай к нам на ужин в ближайшее время.
— Обязательно. Если бы твоя дочь не была такой чертовски…
— Цыц, — перебиваю я с притворной игривостью и тут же убираю ее с громкой связи, прежде чем она успевает меня сдать.
Я почти уверена, что вот-вот схлопочу инфаркт. Пот скользит по спине, паника накатывает всё сильнее, и я изо всех сил стараюсь ее скрыть.
— Позвони Эдди и договорись, — громко добавляет папа, явно рассчитывая, что Холли его услышит, несмотря на мои попытки их разъединить. Его ухмылка становится шире, когда он замечает, насколько я на взводе. — Я скажу ей ждать твоего звонка сегодня.
— Пап, — протягиваю я, чувствуя, как давление подскакивает до опасной отметки.
Он стучит костяшками по косяку двери, явно довольный тем, что как следует взъерошил мне нервы.
— Ладно, не буду мешать вам обсуждать… женские дела.
Холли успевает услышать его последние слова и тут же вопит мне в ухо:
— Какие еще женские дела?
— Ты заноза в заднице, — бросаю я ему вслед, пробуя почву.
Папа оборачивается. В его взгляде смешаны веселье и обожание.
— А ты свет моей жизни.
После этого он уходит, направляясь через редакционный зал к своему кабинету, а меня накрывает волна вины.
Господи.
Сердце колотится, спина мокрая от пота. Я перевожу внимание на Холли, мысленно прокручивая последние несколько секунд лжи, пока она требует ответа.
— Натали, какие еще женские дела?
— А, я записалась к твоему мастеру на восковую депиляцию.
— Поэтому я теперь младенец?
— Я имела в виду «гладкая, как младенец».
О. Боже. Мой.
В ответ наступает тишина, такую можно назвать только потрясенной. Я со всего размаха прижимаю трубку ко лбу.
— Ты меня слышишь? — спрашиваю я. — Стационарный телефон сегодня с утра глючит. Что случилось?
— Я очень надеюсь, что мне это показалось. Потому что ты как-то странно реагируешь на обычную восковую депиляцию и, если честно… это чертовски странно.
— Это была самая длинная первая половина рабочего дня за всю историю, Холли. Я даже кофе еще не выпила, а папа уже успел свести меня с ума.
Ложь.
Меня
