смотрела на него, будто заново видела.
— Зачем ты мне это говоришь сейчас?
— Потому что дальше будет хуже, если промолчу, — ответил он честно. — И потому что… ты не заслуживаешь, чтобы тобой манипулировали. Ни он. Ни я.
Ванесса опустила взгляд на свои руки.
— Ты уверен, что он… хотел этого?
Эрик чуть усмехнулся — без веселья.
— Давид не стал бы устраивать спектакль ради Серебрянниковой. И уж точно не стал бы позволять ей унижаться, если бы это что-то для него значило. Там было другое.
— Что?
— Контроль. Закрытие старых хвостов. И… возможно, — он посмотрел ей прямо в глаза, — проверка. Не тебя. Ситуации.
Ванесса сжала пальцы.
— Проверка, от которой мне больно.
— Да, — тихо согласился Эрик. — Но он никогда не выбирал лёгкие пути.
Она медленно кивнула, будто принимая это не разумом, а чем-то глубже.
— Мне всё равно нужно с ним поговорить, — сказала она наконец.
Эрик выпрямился.
— Я знаю. И это правильно.
Он встал.
— Я не буду тебя удерживать. И… — он на секунду задержался у двери, — прости. За сегодняшний вечер. И… знай, если ты что-то случится, то я приму тебя в любом допустимом для тебя качестве.
Ванесса посмотрела ему вслед.
— Спасибо, что сказал правду, — произнесла она.
Дверь закрылась. Она осталась одна. И в этой тишине, впервые за вечер, в её мыслях появилось не сомнение — а решение.
Глава 116
Ванесса вздрогнула от резкого толчка мыслей, как только очнулась: кровать гостиничного номера казалась слишком большой, слишком пустой, а сердце стучало слишком быстро. Она вскочила, джинсы и худи накинуты на бегу, волосы развевались, словно сами понимали скорость её импульса. Смартфон был в руках, пальцы уже почти машинально набирали адрес особняка Дзержинского, но звонить? Нет. Разговор по телефону не даст ей того, что нужно — взглянуть на него, почувствовать его рядом, услышать дыхание, увидеть каждое движение, каждый жест.
Она выскользнула в коридор, туфли глухо стукали по плитке, сердце забивалось сильнее, чем таксист успел запустить мотор. Машина тронулась, ночной город проскальзывал мимо, огни растягивались в длинные линии, отражались в мокром асфальте. Ванесса сжимала ремень безопасности, почти ощущая его как ограничитель своих эмоций: такси могло довезти её к дому, но только она могла пройти дальше к нему.
Подъездная дорожка особняка вспыхнула в свете фонарей. Ванесса ускорила шаг, когда из тени выступил Фобос. Его взгляд был ледяным, как будто он прочитал её мысли ещё до того, как она сделала шаг.
— Стой, — сказал он, голос ровный, но твёрдый. — Не стоит сейчас идти к нему. Он… не в себе.
Ванесса остановилась на мгновение, сердце бешено стучало, дыхание прерывистое. Она встряхнула плечами, глаза блестели в свете ламп, решимость прорезала страх:
— Именно поэтому я и должна его увидеть. Он не должен быть один, — твердо сказала она, голос чуть дрожал, но не от страха, а от напряжения.
Фобос нахмурился, рот сжал, готовясь спорить, но из тени шагнул Деймос, статный, уверенный, словно тень ночи сама ожила. Его голос был холодным, но в нем сквозила уверенность:
— Она права, — сказал он, делая шаг к Ванессе. — Сейчас ты единственная, кто может успокоить босса. Пусть идёт.
Фобос сжал челюсть, глаза пробежали между Деймосом и Ванессой, потом тяжело кивнул, отступая, словно признавая неизбежное.
Ванесса глубоко вздохнула, пальцы сжали ремень сумки, плечи расправились.
— Всё будет хорошо, — шепотом сказала она, улыбка пробилась сквозь тревогу. — Я справлюсь.
И с этим она толкнула дверь особняка. Она услышала, как массивный замок щелкнул, холодный воздух холла обнял её, запах мрамора, дерева и лёгкой пыли старого дома ударил в ноздри, возвращая ощущения того места, где всё начиналось, где решения принимались, где страх смешивался с силой.
Каждый шаг отдавался в груди, каждая секунда растягивалась: шаг — тишина, шаг — звук собственной крови в ушах. Она видела лестницу, отражения люстр на мраморных плитах, слышала глухие шаги прислуги где-то в глубине. И с каждой секундой чувство нарастающего волнения, смешанного с тревогой, с пульсацией страха и возбуждения, подталкивало её к моменту, когда она снова увидит его, снова столкнётся с холодным взглядом и… теплом, которое он несёт.
Дверь за её спиной захлопнулась с тяжёлым гулким эхом, как удар барабана в груди, и Ванесса сделала первый решительный шаг внутрь особняка, ощущая, как адреналин и тревога переплетаются с предчувствием встречи, которая наконец-то расставит всё на свои места.
Внутри особняка царил настоящий хаос: мебель была разбита, как карточные домики, техника лежала в осколках, стекло блестело на полу острыми звёздами. Каждый шаг Ванессы отдавался скрипом щепок и осколков, будто сама тишина боялась нарушить порядок. И среди этого хаоса он сидел на диване, запрокинув голову, сигарета тлела в зубах, и дым извивался ленивыми спиралями к потолку.
Ванесса замерла на мгновение, оценивая его состояние. Очевидно, он выпил, и много. Каждый жест, каждый вдох казался одновременно расслабленным и напряжённым. Она медленно подошла, стараясь не наступить на осколки, но нога зацепилась за остатки барного стула, и она едва не рухнула.
— Дизайнер из тебя так себе, — пробормотала она, стараясь скрыть дрожь в голосе.
Давид медленно повернул голову. Его глаза открылись — чёрные, холодные, почти стеклянные, и в них промелькнула смесь удивления, недоверия и чего-то неуловимо тёмного. Ванесса замерла, сердце забилось быстрее, а потом аккуратно добралась до дивана, села ему на колени, лицом к нему, и аккуратно убрала сигарету от его губ.
Он смотрел на неё, как на единственный ориентир в мире, который одновременно пленяет и пугает. Черный глаза Давида уперлись в её серый взгляд, и в этой тишине раздался его тихий, хриплый голос:
— Ты стала моим светом и тьмой одновременно… тем, в что я постоянно смотрю, видя своё отражение.
Ванесса улыбнулась сквозь лёгкую грусть и сказала мягко:
— Пить нужно меньше, тогда и вся твоя философия о жизни пропадёт.
Давид слегка улыбнулся, но лишь тенью, потом его ладонь опустилась на её талию, обхватив её почти осторожно.
— У меня не было ничего с Мириэн, — хрипло сказал он, голос дрожал от сдерживаемой силы. — Я узнал лишь то, что она причастна к твоему похищению.
Ванесса тихо, почти шепотом, сказала:
— Я доверяю тебе.
Давид замер. Его дыхание прерывисто дрожало, взгляд становился мягче, но в нём всё ещё горел лёд. Он провёл большим пальцем по её талии, словно проверяя, что это действительно она, что этот момент — настоящий, и не иллюзия.
— Доверие… — повторил он, почти себе, — это самое страшное и самое ценное.
Ванесса положила руку на
