Тамарой во дворе погуляю.
— Иди, тебе полезно быть на свежем воздухе, хорошо, что сейчас лето. — Поворачивает голову, колючий ее взгляд сразу же падает на живот, я тут же его прикрываю рукой. Малыш не шевелится, словно чувствует, как враждебно к нему настроены.
Отворачиваюсь, иду за дочкой в комнату. Тамара сама с собой играет в куклы на полу. Увидев меня, широко улыбается, напоминая мне в эту минуту Назара. Он улыбался редко, но когда это происходило, его улыбка была широкой и искренней. — Пойдем гулять, котенок. Мама купит тебе киндер-сюрприз. — Достаю из шкафа сарафан, маню дочку к себе.
Тамара послушно вскакивает на ноги и подходит. Переодеваю ее, заплетаю две косички. Хочется побыстрее оказаться на улице, чтобы не чувствовать, как тяжелая атмосфера в квартире давит со всех сторон.
Два месяца. Мне нужно продержать два месяца, и все потом в моей жизни изменится. Я выплачу долг, Ник перестанет мне угрожать. На оставшиеся деньги уеду с Тамарой в другой город, где начнем жизнь с чистого листа. Я хочу забыть все, что можно забыть.
— Мама, смотри, дядя Даня здесь! — Тамара замечает моего братца сразу же, как только мы выходим из подъезда.
Машет ему рукой и несется со всех ног к нему. Даня брат паршивый, но Тамарку почему-то любит. Я, в отличие от дочери, побежать не могу, походкой важной уточки направляюсь к брату и дочке. Разглядываю его мятую одежду, отросшие волосы, щетину на подбородке. Вид у него потрепанного жизнью человека.
— Давай, принцесса, беги на качели! — Даня взъерошивает волосы Тамары, портя ее прическу, подталкивает в сторону качелей. Дочка рада сорваться с места и качаться, пока вокруг нет конкурентов.
Как только Тамара уходит на достаточное расстояние, брат смотрит на меня. Взгляд его слегка вызывающий, но одновременно какой-то просящийся. Я скрещиваю руки на груди, готовясь услышать какую-нибудь слезливую историю и просьбу о помощи.
— Карин, мне нужна твоя помощь.
— Денег нет.
— Совсем?
— Совсем. Благодаря тебе.
— Прости, — примирительно улыбается, думая, что за одну улыбку я его прощу и забуду все неприятности, в которые он меня втягивал и втягивает по сей день.
— Бог простит.
— Ой, давай без пафоса.
— Давай, — пожимаю плечами, подхожу к скамейке. Долго стоять на ногах уже тяжело, поэтому с удовольствием присаживаюсь. Даня садится рядом.
— Я Нику должен денег, если не верну в течение недели, он меня уроет. Понимаешь? — осторожно и тихим голосом откровенничает братишка.
Сначала я привычно стискиваю кулаки, впиваясь ногтями в ладонь, считаю до пяти, храня молчание. Давлю в себе желание тут же кинуться улаживать его проблемы, выдыхаю. С полной невозмутимостью смотрю на брата.
— И правильно сделает.
— Ты сейчас серьезно, Карин? Он меня убьет! Слышишь? — Даня волнуется, глаза бегают из стороны в сторону. Не понимаю, на что он рассчитывает? Я уже однажды помогла, вышло боком, теперь пас.
— Интересно, если он тебя убьет, мой долг из-за тебя и Глеба мне спишет? Как ты думаешь?
— Странное чувство юмора у тебя, Карина, — всем своим видом демонстрирует оскорбленную личность. — Ты циничная стала! Никакого сочувствия ко мне!
— А ты мне сочувствовал? — внезапно взрываюсь, сверкая глазами. Тут же делаю глубокий вдох, успокаиваюсь. Брат сжимает зубы, на скулах от напряжения ходят желваки. — Ты с Глебом меня подставил, из-за вас я теперь должна Нику большие деньги!
— Но благодаря своему любовничку, Глеб сейчас мотает срок.
— Я защищала свою дочь, — Вя спокойно выдерживаю презрительный взгляд Дани. — Сейчас защищаю себя, поэтому не стану тебе помогать. Натворил делов, умей их самостоятельно расхлебывать, не обворовывая родную бабушку и сестру. Тамара! — Встаю со скамьи, ожидая, когда дочка прибежит ко мне.
— Какая же ты… — Появление племянницы заставляет Даню проглотить ругательное слово, я лишь усмехаюсь, беру дочку за руку.
Терять близких больно. Эти потери могут годами вызывать боль в сердце. Возможная потеря брата никак во мне не отзывается. Наверное, подсознательно я ждала этого момента, когда тонкая ниточка между нами оборвется. Теперь моя семья — Тамара. И на время малыш внутри меня. Их я буду защищать, потому что дети не должны страдать из-за ошибок взрослых.
* * *
Непривычное волнение зашкаливает. И все из-за того, что Тимур Ринатович сообщил мне, что встретит на вокзале. Пришлось ему сказать номер поезда и вагона.
Странное возбуждение охватывает меня с самого утра, как только поезд тронулся в сторону столицы. Пытаюсь думать о Тамаре, о нашем с ней скором счастливом будущем, но мысли то и дело сворачивают в сторону отца малыша, толкающегося во мне.
Я даже позволяю на секундочку себе вообразить, что мы с ним состоим в романтических отношениях. Мне безумно приятно осознавать, что кто-то будет меня встречать. Правда, через мгновение встряхиваю головой, напоминая себе, что страдать ерундой мне не положено. Будь я немного наивнее, не беременной по заказу и без проблем в жизни, можно было бы себе позволить помечтать о зефирном будущем с серьёзным мужчиной, а так…
Поезд в Москву прибывает строго по расписанию. Пассажиры заранее готовятся к выходу, некоторые сразу же бегут к тамбуру, чтобы выскочить в первой пятерке из вагона. Я не спешу, так как мне, по сути, спешить некуда. Прием на УЗИ и на тест назначен на три часа дня; толкаясь с желающими быстрее выйти, можно ненароком подвергнуть малыша опасности, мало ли кто случайно толкнет меня локтем в живот.
Как только я ступаю на перрон, сразу же замечаю Тимура Ринатовича. Не заметить его невозможно, он единственный из встречающих выглядит так, словно вот-вот отправится на съемку для глянцевого журнала— рекламировать дорогие костюмы для деловых мужчин.
Солидный, неулыбчивый, внимательно разглядывающий пассажиров. Мне отчего-то захотелось вернуться в вагон и отправиться обратно домой, но я подавляю в себе этот приступ непонятной паники и шагаю к нему навстречу.
— Здравствуйте, Тимур Ринатович, — смотрю прямо в глаза, считая, что таким образом показываю мужчине свою серьезность и собранность.
— Здравствуйте, Карина Романовна. Как доехали? — Его темные глаза не выражают ничего, кроме вежливого интереса.
Где-то в глубине души испытываю досаду и разочарование. Мысленно себя одергиваю. Понятное дело, что ни о каких чувствах между нами речи быть и не может, поэтому мои глупые фантазии не имеют никакого права существовать. И вообще, это гормоны, скорее всего, сбивают меня с правильного настроя.
— Вы, наверное, голодны. Заедем перекусить.
— Тут возле вокзала торговый центр, на шестом этаже фуд-корт, можно туда зайти.
— Фуд-корт? — Темные брови мужчины удивленно ползут вверх, несколько секунд он смотрит на меня, не мигая, а потом качает головой. — Нет, мы перекусим в
