заняты? Не оставлять же их одних? И по хозяйству и помощь какая никакая.
Добивает картинку Виктория. Она проявляет ко мне повышенный интерес. Это чувствуется во взглядах, касаний невзначай, тоне её голоса. И, как любой нормальный мужик, я все вижу и реагирую. Но я же не мудак?
Вот опять, зашла ко мне в мастерскую показывая очередную задумку для подрядчика с крупным контрактом.
— Смотри, Андрей. Если здесь добавим вставку из эпоксидной смолы под изумрудный оттенок, то это дерево заиграет роскошью и лоском. — Она разложила распечатки дизайна на столе передо мной, наклонилась красиво отклячив шикарную задницу.
— Ну да. Что-то есть. Вика, а у тебя никого нет?
— В каком смысле? — Она начала наматывать прядь на палец, аки невинная школьница. Это ей не шло.
— Муж, парень, жених может быть?
— А, не. Мне очень нравится один мужчина, но он, увы, недоступен. — С наигранным предыханием. — Если б он как то намекнул, что все возможно…
— Бывает так. Не все, что мы хотим исполняется. К тому же, вокруг полно мужчин.
— Настоящих крайне мало.
А тем временем возбуждение вдаривает в голову, и быстро закончив в мастерской я сбегаю домой, по пути заехав за букетом.
Хочется Элину. Ласковых рук, нежностей, поцелуев. Хочется чувствовать тепло и нежность её тела, касаться…
Дом встретил меня неестественной, гулкой тишиной. В гостиной сидела Элина, перебирая какие-то бумаги. Она подняла на меня взгляд — потухший, задумчивый и слегка уставший.
— Привет, — сказала она без интонации.
Я протянул ей букет. Она взяла его, машинально понюхала.
— Красивые. Спасибо.
— Соскучился по тебе, — тихо сказал я, не в силах подобрать других слов. Подошел ближе, притянул ее к себе и поцеловал. Ее губы были мягкими, нежными, словно лепестки, но как у робота, словно она выполняла давно заученное движение.
— Дети на улице, мама с Егором гуляет, — прошептала она, чуть отстранившись. В ее глазах не было особых эмоций. Это было холодно. Надо растопить.
— Ммм, какой джекпот. Это шанс, пойдем в спальню? Хочу тебя, — мои губы скользнули по ее щеке. — Только ты и я. Прямо сейчас.
Она кивнула, и вроде бы радоваться, но что-то не так.
— Хорошо.
Мы прошли в нашу комнату. Я щелкнул замком. Одежда слетела на пол быстро, лишь шелестом нарушая гробовую тишину. Ее тело было знакомым до боли, но когда я прикоснулся к нему, она вздрогнула, словно от холода. Ее взгляд был устремлен куда-то поверх моего плеча, в пустоту. Она отвечала на ласки, но это были заученные, автоматические движения. Ни шепота, ни огня в глазах, ни того, что раньше заставляло нас терять голову.
Близость случилась быстро, почти механически. Два тела, выполнявшие ритуал, смысл которого давно утрачен. Когда все закончилось, она тут же отвернулась и поднялась с кровати, надевая белье и домашний костюм.
В прихожей послышался шум от детей.
— Мне нужно проверить детей, — сказала она ровным голосом, и вышла из спальни.
Я остался лежать, глядя в потолок. Мы были так близки физически и так бесконечно далеки друг от друга. Если супружеский долг теперь такой, то не надо мне его отдавать. Я не хочу его брать таким.
Выходя из спальни после неудачного акта любви, я застал картину, от которой свело скулы. Мама с Егором на руках, расхаживала по кухне и громко расставляла тарелки:
— Вот, прибралась немного, пока вы там это… отдыхали. А то у Линочки, я смотрю, руки доходят только до своих бумажек.
Элина молча разливала суп, глядя в кастрюлю с таким видом, будто надеялась в нем исчезнуть.
Ужин начался в гнетущей тишине. Полина, нахохлившись, ковыряла вилкой в тарелке. Алиса и Артем шикаличь и препирались под столом. Даже Егорка, восседая в детском стульчике для кормления, нервно озерался.
— Суп-то сегодня жидковат, — вздохнула мама. — И лавровый листок забыли. Ты же это не любишь, Андрюша.
— Мне нормально, — я специально сделал глоток супа. — Вполне вкусный суп.
Мама на секунду замолчала, оценивая мой ответ, но быстро нашлась:
— Это ты из вежливости. Линочка, ты бы хоть соль на стол поставила. Хозяйка должна следить.
— О! Зато Вы у нас, Клара Павловна, свет в оконце! Что бы мы делали? А между прочим много соли — вредно для организма!
Элина потянулась за солонкой и поставила ее с гулким стуком об стол. Рука у нее дрожала.
— Мам, хватит, — сказал я тверже. — Элина прекрасно справляется. И соль кому нужно, каждый сам себе достанет или попросит.
Наступила пауза. Мама смотрела на меня с удивлением и обидой. Внутри у меня все сжималось — с одной стороны, я знал, что она хочет как лучше, с другой — видел, как ее слова ранят Элину.
— Что значит «хватит»? — обиделась мама. — У детей уроки не сделаны, по дому бардак… И главное — внимание ребенку не уделяется! Полинка, кушай лучше, а то как тростинка.
Полина резко отодвинула тарелку.
— Я пошла.
— Полина, сядь, — на этот раз мой голос прозвучал увереннее. — Мы все устали. Давай просто поужинаем вместе, как семья.
— Это семья? — фыркнула она и вышла из кухни.
Жена молча встала и пошла за Полиной.
— Элина, куда ты? — возмутилась Клара Павловна. — Сидела бы лучше с мужем! Сама придет.
— Мама, — я прервал ее. — Хватит. Она идет к нашей дочери. Это правильно.
Мама смотрела на меня с таким разочарованием, что у меня заныло под ложечкой. «Предатель», — словно говорил ее взгляд. А где-то в глубине шевелилась мысль: «А может, она и правда просто пытается помочь?»
Через несколько минут Элина вернулась. Ее лицо было каменным.
— Она не хочет разговаривать.
Я подошел к ней и положил руку на плечо.
— Ничего. Давай просто поужинаем.
Мама молча встала и начала убирать со стола, демонстративно гремя тарелками. А я задавался вопросом о меньшем и большем зле для жизни своей семьи.
Глава 11
Зыбучие пески
Целый день что-то шло не так. Сначала позвонили из «Стил-Групп» — готовы были подписать договор на три кухни для своего нового офиса, а сегодня ни с того ни с сего отказались. Менеджер что-то мямлил про «пересмотр бюджета», но я-то знал этот тон. Вежливая отговорка.
Потом пришло письмо от старых клиентов, Семеновых. Заказывали у нас кухню пять лет назад, хотели теперь для загородного дома. Внезапно — «передумали, спасибо». Уже второй срыв за неделю. Неспроста. Чувствовалось, как почва уходит из-под ног, и это раздражало куда больше, чем сами финансовые потери. Я привык, что все под контролем и работает без дополнительных усилий.
Дверь
