и есть!
— Мама, при всём уважении, Алиса завтракает в саду, старшие кашу не любят. И я не люблю. Мы такое не едим.
— А надо бы любить. Иначе никакого здоровья не будет! А не любят потому, что мою кашу не пробовали. Вот сейчас попробуют и полюбят. Ещё добавки попросят. Привыкли дрянью питаться. Андрюша поэтому тоже и не завтракает дома, потому что вкусной еды нет.
От перехода на личности меня взрывает, но при детях я рычать не решаюсь. Лучше выговаривать тет-а-тет.
И, как назло, в комнате плачет Егорка. Я должна срочно подорваться к нему.
— Дети, ешьте, что считаете нужным. Клара Павловна, мы обсудим вашу кашу позже, когда дети разъедутся по школам и садам. — Я пытаюсь сохранить свой тон более деловым и спокойным. Эмоции при детях ни к чему хорошему не приведут.
— Вы что? Да я старалась, готовила! Впозаранку встала ради вас, чтобы внучата кушали свежую кашу, были здоровы. Эля! Да они же травятся, — обводит рукой стол, морщась, — этой химией. У всех через одного гастриты и язвы!
Она шла за мной в мою комнату и продолжала причитать. Её не остановила ни прикрытая перед её носом дверь моей спальни, ни кормление сына. Ни то, что я переодевалась.
— … Чего вы добились? Дети совсем распущены. Учатся плохо. Гадость всякую едят. Бизнес она строит. Нужно больше времени дому, детям, главное, мужу уделять. Что ты за женщина? Зачем ты рожала, если на няню спихиваешь? Посмотри на дом, кругом бардак…
Каждое утверждение било точно по болевым точкам. Да, я не кайфую от темы истинной женщины, хозяйки дома. Да, у меня амбиции и стремление к самореализации. Да, я не эталонная хозяйка и много не успеваю. Я всё это знаю. И совесть от этого моя нечиста, но жить иначе не могу. Такова природа. Такова я.
А все идеалы, что транслируются извне, мне чужды. Умом я понимаю, что невозможно быть во всём успешной. Невозможно все роли вести на пятёрку. Но я пытаюсь. Каждый долбанный день я пытаюсь соединить в себе всё.
Но слышать эти предъявы — это всё равно больно.
Руки трясутся, я чувствую, как удушающие слёзы подкатывают к горлу, создавая тугой комок. Обида душит.
Звонок в дверь, как спасательный круг, и я все силы бросаю, чтобы до него доплыть.
На пороге Катя. Я впускаю её.
— А она что здесь делает? Я тебе велела не появляться в этом доме!
— Клара Павловна! Стоп! Катя — мой человек. Дом тоже мой. Дети тоже мои. Хватит, прошу вас уйти.
Недовольно цокнув языком, свекровь прошла на кухню и начала греметь утварью.
Благо, дети почувствовали всю атмосферу и поспешно ретировались. Благо, Катя сейчас устойчивее меня и может развести детей…
Закрывая дверь за детьми, оставаясь с Егором на руках, я чувствовала, как по лицу бегут слёзы. Почему я, сильная женщина, успешная бизнес-леди, мать четверых детей, сейчас всё это слушаю? Почему меня это ранит?
Я молча вошла на кухню и усадила Егора.
— Плохо выглядишь, Эля. Немудрено, что твой муж на других засматривается.
Всё.
Меня прорвало, словно плотину. Злые слова, смешанные с обидой и яростью, которые роились в моей голове, вылились в рыдания. Младший сын также заплакал, мгновенно считав весь мой настрой.
— Эля, да ты что? Уж и слова сказать нельзя. Ну поправимо же… — Резко перепугавшаяся и переменившаяся свекровь начала меня как-то неловко успокаивать. — Да научу я тебя готовить, помогу с детьми, нормально всё будет.
Но я уже не разбирала. Истерика накрыла меня словно лавина. Ни вздохнуть, ни остановиться. Никаких шансов на вменяемый ответ.
Клара Павловна торопливо, держа в руках плачущего Егора, что-то пытается мне вручить. Стакан с янтарной жидкостью. Пахнет какими-то растениями и самогонкой.
— Пей, пей. Успокоительное на травах. Очень хорошее. Мне подруга с Алтая привезла. Давай, а потом поспишь. Я приберусь и с внуком погуляю часик, пока ты отсыпаешься. Всё нормально. Пей, Эля.
Махом опрокинув жидкость, закидываю следом стакан воды. Иначе бы вообще стошнило. Ощущение, что мне налили какой-то сивухи с ароматом сена. Но то ли действительно лекарство хорошее, то ли вода подействовала, но я смогла начать успокаиваться, и мои рыдания взахлёб прекратились так же внезапно, как и начались.
— А теперь иди, полежи.
И я, как зомби, плетусь в кровать. Спорить нет сил. Лишь умом понимаю, что мы поговорим. Всё решим. Свекровь просто так заботится. Мы расставим границы.
С этими мыслями, стоило голове коснуться подушки, меня вырубает.
А просыпаюсь я от настойчивого звонка в домофон дома. Голова — чугун. Кого принесло? Сколько я проспала? Почему от меня так воняет?
Открыв двери на автомате, стою, пребывая в шоке. Передо мной представительница опеки с ещё двумя людьми.
— Элина Георгиевна, добрый день, — Звонарева Эльвира Марковна, специалист из органов опеки, с которой мы уже встречались, осмотрела меня с брезгливостью во взгляде, сморщив нос. Вторая женщина что-то сразу начала записывать. — Мы предупреждали вашего мужа о визите с целью проверки условий жизни детей.
Глава 13
Не то, чем кажется
Я не была к этому готова. Слова застревали в горле, образуя безмолвный комок отчаяния.
Как все не вовремя! От меня разило, как от пропитой алкашки, хотя я лишь приняла лекарство. Мне осталось молча кивать, наблюдая, как в протоколе складывается искаженная картина нашей жизни — непостижимо тяжело.
Мне страшно. Я прекрасно понимаю, как выглядит дом — и как выгляжу я. Даже если бы закричала: «Подождите! Это не то, чем кажется!» — вряд ли бы меня услышали. Их задача — зафиксировать «объективную» картину, а не вникать в обстоятельства.
Что видит комиссия? Женщину с опухшим сонным лицом и запахом алкоголя, беспорядок, грязь на кухне. Им, кажется, этого мало. Шквал вопросов сыплется на меня, как на допросе. Формальных, не оставляющих возможности объясниться.
— Пройдемся по безопасности, — голос Звонаревой режет слух. — Розетки без заглушек.
— Но дети знают, что нельзя туда лезть!
— Грудничок тоже «знает»? — ее взгляд буравит меня.
— Я за ним слежу! Он всегда под присмотром!
— Да? И где он сейчас?
— С бабушкой…
— А вы здесь…? — она многозначительно оглядывает меня.
— Отсыпалась после бессонной ночи.
Цокнув языком, Звонарева проходит на кухню.
— Отметьте: острые углы стола не защищены, травмоопасно. А это что?
Она указывает на переполненную раковину, проводит пальцем по столешнице. Предательская муха, только что влетевшая в окно, усаживается прямо в оставленную на столе тарелку с кашей.
— Антисанитария, — констатирует инспектор. — До паразитов недалеко.
Они
