приглашает меня войти.
— Расскажите, как вы сами оцениваете ситуацию? — начинает она.
— Ситуация, конечно, неприятная, — начинаю я ровным голосом. — Но, я уверена, мы ее разрешим. Полина — умный ребенок, просто сейчас сложный возраст. Мы, конечно, много работаем, но стараемся уделять детям внимание…
Но женщина смотрит на меня так, словно в глазах у нее встроен рентген.
— А как вы? — мягко перебивает она.
— Я? Со мной все в порядке. Я справляюсь.
Она ненадолго замолкает, давая тишине сделать свою работу.
— Знаете, Полина много говорила не столько о воровстве, сколько об одиночестве. О том, что чувствует себя невидимой. Что ее папа живет на работе, а мама… мама, по ее словам, «как робот, который никогда не ломается».
От этих слов во мне что-то обрывается. Комок подкатывает к горлу. Я отчаянно глотаю его, отводя взгляд.
— Я… я просто делаю то, что должна, — мой голос вдруг срывается и становится тише. — Если я сломаюсь, все рухнет. Бизнес, дети, дом…
— А кто позволяет себе позволить это вам? — спрашивает она еще тише.
И этот простой вопрос становится последним метким ударом, от которого мой крепкий фасад крошится кирпич за кирпичом. Наверное, не такой уж и крепкий. Я отворачиваюсь к окну, но предательская слеза уже катится по щеке. Я смахиваю ее с яростью, злясь на свою слабость.
— Простите.
— Не за что просить прощения. Выдерживать такое напряжение — нечеловечески трудно.
Мы еще несколько минут говорим, и каждая ее фраза, лишенная осуждения, заставляет какую-то часть моей брони трескаться и осыпаться.
— Мне кажется, корень проблемы не только в Полине. Она — симптом системной семейной усталости. Я настоятельно рекомендую вам вдвоем с мужем прийти на парный сеанс. И вам лично тоже нужна регулярная поддержка. Видно, что вы берете на себя неподъемный груз. Так нельзя. Рано или поздно ресурс иссякнет.
«Ресурс иссякнет». Эти слова звучат как приговор. Она права. Я уже иссякаю. Я киваю, не в силах говорить, и выхожу из кабинета.
* * *
Следующая остановка — инспекция по делам несовершеннолетних. Мы сидим в сером кабинете, заполняя бесконечные бумаги. Воздух спертый, пахнет пылью и тоской. Полина, нахохлившись, уткнулась в телефон, а я с трудом могу сосредоточиться на анкете.
И тут зазвонил мой телефон. Няня, Катя. Обычно спокойная и жизнерадостная, сейчас она рыдала в трубку так, что я с трудом разбирала слова.
— Элина, вы меня, конечно, извините, но… я… я так не могу…
— Катя, что случилось? Успокойся, дыши глубже.
— Ваша… ваша свекровь… — всхлипывала она. — Она меня выгнала! Сказала, чтобы я убиралась и больше не смела приходить! Обозвала меня… шлюхой! Сказала, что я «подливаю масло в огонь» и кручу роман с Андреем Геннадьевичем!
У меня похолодело внутри. Комната на миг поплыла перед глазами.
— Она набросилась на меня из-за продуктов! — продолжала Катя, захлебываясь слезами. — Я купила Егору йогурт и яблочное пюре, пока мы гуляли… а она начала кричать, что я транжирю ваши деньги, что я специально его неправильно кормлю! И как он одет! Что он замерзнет! Он был в комбинезоне, на улице плюс десять!
Истерика, которую я так тщательно сдерживала, с новой силой подкатила к горлу. Меня трясло от ярости и бессилия. Я чувствовала, как по щекам текут слезы, и тут же смахивала их тыльной стороной ладони.
— Катя… — мой голос дрожал. — Иди домой. Успокойся. Я во всем разберусь. За сегодняшний день я тебе оплачу вдвойне. Прости, ради бога.
Я положила трубку, закрыла глаза и сделала несколько глубоких, судорожных вдохов, пытаясь проглотить этот новый ком отчаяния.
— Мам, ты чего? — тихо спросила Полина, впервые за сегодня глядя на меня не с вызовом, а с неподдельной тревогой.
— Ничего, солнышко, все нормально, — выдохнула я, с силой сжимая ручку в пальцах. — Просто… рабочий момент.
Но ничего нормального не было. Мой тыл, последний оплот хоть какого-то порядка, был разрушен. Я дописала последнюю строчку в анкете и оставалось только ждать, но нас принимают быстро. Я молча протягиваю справку и анкету. Инспектор, женщина с усталым лицом, бегло просматривает ее.
— Психолог отмечает высокий уровень тревожности и чувство покинутости у ребенка. Рекомендует семейную терапию. Это к вам, родителям, вопрос, — говорит она, глядя на меня поверх очков.
Такие спокойно произнесенные слова, но ощущаются как пощечина. Я просто киваю. У меня нет сил даже на этот разговор. Конечно, они все правы.
* * *
Следующая остановка — школа Артема. Подъезжаем как раз к окончанию уроков. Его классный руководитель, Людмила Сергеевна, увидев меня, делает многообещающий жест.
— Элина Генриховна, как раз вас поджидаю. Артем сегодня за домашнюю работу по математике получил «два». Совершенно не был готов. Вы дома не проверяете, как он учится? У вас, конечно, свои дела, но ребенок запущен.
Ещё «удар». Она говорит это громко, на глазах у других родителей. Артем стоит рядом, потупившись, ярко-красный. Я чувствую, как жжет щеки. Еще один провал. Еще одно публичное доказательство, что я не справляюсь.
— Спасибо, я поговорю с сыном дома, — выдавливаю я и забираю сына.
* * *
Финальный аккорд — садик Алисы. Воспитательница встречает нас с выражением лица, которое я уже научилась узнавать. Что-то и тут случилось.
— Элина Генриховна, Алиса сегодня подралась с девочкой из группы. Из-за игрушки. У той царапина. Мы, конечно, все уладили, но поговорите с дочкой, пожалуйста.
Алиса, увидев меня, бросается обниматься, сияя. Она даже не понимает тяжести всех этих событий. А я смотрю на нее, на Артема, на Полину, которая стоит поодаль, и чувствую, как во мне не осталось ничего.
Ресурс иссяк. Окончательно и бесповоротно.
Мы садимся в машину. Я не завожу мотор, просто сижу, уставившись в одну точку. Сложила руки на руле и просто положила на них голову. Дети притихли, чувствуя грозовое напряжение.
— Все, — тихо говорю я. — На сегодня все. Поехали домой.
Домой, где ждет свекровь. Где нет мужа. Где меня ждет очередная битва, на которую у меня больше нет сил.
Я завожу машину. В глазах — пустота. Я просто робот, который выполняет последнюю заложенную программу: доставить детей по указанному адресу. А что будет дальше — понятия не имею.
Глава 9
Скорая помощь
Дурдом продолжается, и я от него успешно сбегаю.
Сегодня у меня больше энергии. Я отвезла Егора Кате — благо, она, милая, согласилась вернуться после вчерашнего кошмара. Развезла детей по школам и, забив болт на причитания Клары Павловны, уехала на работу.
Да. В салоне хорошо. У меня горят глаза
