class="p1">— Там твоя мама.
Бляха. Вроде помнил об этом, но не связал в голове последствия.
— Я не готова слушать от неё нравоучения, — Элина проговорила это почти сквозь зубы. И мне сейчас очень сложно понять, про что эта злость и зажатость. В какой момент она сдетонирует?
— Не будет нравоучений. Ты, главное, на дочь не срывайся. Попробуй сейчас выдохнуть.
Её глаза зло сузились, но говорить она ничего не стала. Надеюсь, прислушается к голосу разума.
Когда мы подошли к участку, на пороге уже слышался визг.
— Она вам что, преступница⁈ Выпустите немедленно, она же несовершеннолетняя! Не имеете права её удерживать!
— Женщина, успокойтесь. Вы, даже если и бабушка, то никак не опекун, ребенка отдать не могу, — явно утомленный дежурный продолжал работать с бумагами, пока над его душой махала руками и причитала мать. — А будете устраивать шум и беспорядок, то я вас к вашей же внучке и посажу.
— Да как вы смеете? Вы знаете, кто мой сын? — Да, она обожает козырять статусами, хоть никаких статусов у нее и нет.
— Нет, но очень жду знакомства. А вот и они.
Мы вошли с Элиной. Я искал глазами дочь, которая, к моему удивлению, сидела не за решеткой, а преспокойно устроилась на стульчике у стеночки. Как всегда, натянула капюшон черной толстовки так, что лица почти не видно.
Но что-то меня смутило в этой комнате. Вернее, кто-то.
Помимо двух пар глаз — дежурного и матери, — на нас уставилась еще одна пара. Они принадлежали женщине в сером, видавшем виды строгом костюме. Взгляд из-под толстых линз очков не сулил ничего хорошего.
— Добрый день. Мы по вопросу Полины Серебровой. Я отец. Это мать, — указал я жестом на Элину.
— Добрый, добрый. Присаживайтесь.
Элина села к Поле и хотела было обнять ее, но та взбрыкнула, отчего Элина рвано вздохнула, готовая сорваться на рыдание.
Я присел на рядом стоящий стул. Пожал руку.
— Итак, ваша дочь, Полина Андреевна Сереброва, была поймана с поличным на краже в торговом центре. Оказала сопротивление охране. Отказалась подписывать составленный акт. Оклеветала сотрудников магазина, назвав, цитирую: «ебнутой монашкой». Наврала правоохранительным органам при попытке установить личность. У нас есть записи с камер видеонаблюдения, показания свидетелей и акт от представителей магазина. Также при девушке не было обнаружено документа, удостоверяющего личность. Что ж так плохо дочь воспитываете?
Ощущение, что даже лысина у меня запотела. Бросив рассерженный взгляд на Полину, которой, походу, вообще было пофиг на происходящее, я усиленно думал, как нам из этого выкручиваться.
— Будем воспитывать строже, — сказал я, повысив голос, чтобы Полина хорошенько услышала и поняла, во что вляпалась. — Какое наказание по закону нам грозит, товарищ майор?
— Ну, — лениво начал майор. — Девушке уже есть четырнадцать лет, но кража по факту не состоялась, при этом кража мелкая, до тысячи рублей.
Рука-лицо. Ну что ей могло понадобиться? Чего у нее нет такого, что захотелось украсть?
— А можно узнать, что она украла?
Лицо полицейского приобрело более живой вид, на лице появилась едкая улыбочка.
— Презервативы и Киндер.
Всё! Я в осадке!
— Ну, дочь! — Элина чуть не плачет! Щеки горят от стыда, могу ее понять.
— Ой, господи! Горе-родители! Совсем ребенка запустили, как сорняк. Она и растет, как придется! Небось еще и это… Ой, плохо, корвалол нужен! Я же говорила, что все эти ваши бизнесы — не дело? Женщина должна дома быть! С детьми! — Мать громко высказывала все в сторону Элины.
— Мама, перестань! И без тебя тошно… Так, так. Давайте все выдохнем. Мама, будешь стенать — выйдешь отсюда, — рычу я, пытаясь прекратить ее вздохи. — Так что с наказанием?
— Ну что, что. Ставим на учет. С представителем по делам несовершеннолетних уже пообщались. Дальше суд решать будет, если администрация ТЦ напишет заявление о краже. Будем пристально наблюдать, на случай, если ваш ребенок еще раз захочет… развлечься, — гаденькая улыбка так бесит, что хочется стереть ее с его лица. Сильнее. Аж кулаки чешутся. — И еще момент. Ваша дочь самостоятельно позвонила в службу опеки.
— В смысле?
В этот момент женщина строгого вида, до этого не издававшая ни звука, словно ее и не было в помещении, поднялась и подошла к столу дежурного.
— К нам поступило обращение от вашей дочери о том, что она попала в полицию. Что родители ее не хотят забирать, и она не нужна в семье. Подвергается эмоциональному прессингу. Обстановка в семье неблагополучная.
Ой бля… Ну, Полина!
Тем временем представитель опеки продолжала:
— Мы вынуждены были приехать для проведения обследования по данному делу. Моя задача — зафиксировать факты и результаты наблюдения за вашей семьей. С Полиной мы уже поговорили.
— А вы, собственно, кто? — голос подала Элина. Ее явно «вспенивает» не меньше, чем меня.
Женщина достала удостоверение.
— Звонарева Элеонора Марковна, специалист органов опеки и попечительства вашего района. Мы получили информацию от вашей дочери, а также из органов внутренних дел.
Я ошеломлен. Нет. Я, блядь, в шоке. Какой-то кошмарный сон. Сюр.
Стараюсь сохранить невозмутимый вид.
— Так. И что теперь? Как нам дочь забрать? Нам штраф положен или что?
— Штраф будет, если напишут заявление о краже. Но привод мы зафиксировали. Дело в подразделение по делам несовершеннолетних подали. Протокол доставления составили, личный досмотр провели. Остальное вам специалист из опеки расскажет. Приедет следователь по делу — проведет допрос. Мне с вас только подписи в протоколе, журнале, документы, подтверждающие личность, и свободны.
Я выразительно смотрю на специалистку в ожидании, что она расскажет что-то шокирующее. Но вперед выступает Элина.
— Правильно ли я поняла, что вы говорили с моим несовершеннолетним ребенком без присутствия родителей и без нашего ведома? — Видно, как жена нервничает, как на виске бьется вена, а лицо красное.
— Во-первых, я уведомила вашу бабушку. Во-вторых, ваше участие при разговоре с ребенком — это ваше право, а не обязанность. В-третьих, я по профессии педагог-психолог. Этого мне более чем достаточно для проведения беседы, — женщина говорила сухо, профессионально, без единой эмоции на лице. — Дело все равно возбудят, хотите вы этого или нет. Инспектор ПДН подключился. На учет поставим. Но самое главное — теперь мы будем приходить к вам, проверять условия жизни ваших детей. Также понадобятся характеристики из садов и школ.
Больше с нами не разговаривали. Да и бесполезно. Люди системы — такие же заложники бюрократии. Стучать в человечность бессмысленно.
Дочь с нами говорить отказывалась. Мы так и сидели вчетвером у кабинетов. Выгнать мать из участка было невозможно. Она уперлась рогом.
Спустя часа два ожидания приехал следователь и,
