взглянув на нас, очень показательно закатил глаза. Молча взял документы, пригласил к себе.
Допрос — как вишенка на торте унижения, состоящего из бесконечных разговоров, досмотров, вопросов и бумаг, — прошел минут за пятнадцать. Полину особо не расспрашивали. Женщина из опеки присутствовала. Благо, мне не приходилось ни на что отвечать, да и Полина держалась молодцом, говорила спокойно и ровно. На нас не оглядывалась — хороший знак. А вот то, что дамочка из опеки что-то неустанно вписывала в заметки на телефоне, меня совсем не радовало.
Единственный, кому это все было тяжело переваривать, — Элина. Она неровно дышала, беспрестанно вытирала подступающие слезы. Для нее, успешной на всех фронтах женщины, было сложно принять эту ситуацию.
Наш позор закончился, и мы прошли к машине. Надо было закинуть маму домой.
Неловкое молчание в машине. Воздух — как желе, густой. Каждый хотел высказаться, но не позволял себе лишнего телодвижения. Терпели.
Наконец мы приехали к дому матери. Она, поджав губы, смотрела на меня долго и строго, лишь изредка переводя взгляд на Элину и Полину.
— Нда, приключение вы себе нажили. Не справляетесь.
— Недоразумение, разрулим.
— Нет, сын, — она перебила меня резко и уже готовилась вынести вердикт. — Не справляетесь. Ты подумал, что сейчас с остальными детьми будет? Вам нужна помощь. Я сегодня соберу необходимое и перееду к вам.
— Тормози, мам. Не надо. Сами, — моя мама и жена терпят друг друга. Иногда улыбаются. Но жить под одной крышей? Не-е-ет…
— Ты посмотри! Жена в истерике у тебя! Она себя сейчас сыну должна отдавать, а не бизнесам. Вот кто виноват, что Поленьке внимания не достает? А ведь период такой сложный! Всё! Точка! Переезд.
— Завтра об этом поговорим. Пока, — поцеловав в щеку, проводил ее до подъезда.
Когда дверь захлопнулась за ее спиной, мне резко стало легче.
Сев обратно в машину, вижу, что мои девочки дружно дремлют. Я спокойно выдыхаю. На сегодня испытание пройдено.
Глава 8
Ресурс иссяк
Утро. Я отменила все встречи в студии, отменила школу для Полины. Сегодня нам предстоит тяжелый день — продираться через тернии, выяснять отношения и бегать по инстанциям. Да мне такое в самом кошмарном сне не могло присниться!
Полина сидит нахохлившись перед миской хлопьев с молоком, медленно водя ложкой по кругу, но не ест.
— Полина, — сажусь напротив дочери, стараясь заглянуть ей в глаза. — Давай поговорим?
— А есть о чем? — ее голос плоский, без эмоций.
— Ну, может, ты хочешь что-то обсудить? Рассказать?
— Нет.
Лицо непроницаемое. В такие моменты она вылитый отец. Вот так просто — «нет». Ребенок заперся, и я, если честно, понятия не имею, что с этим делать.
— Окей, не хочешь говорить — послушай, — слова подбираются тяжело. — Я понимаю, что ты у меня умная девочка. И все мы иногда ошибаемся. Я хочу, чтобы ты знала: я и папа тебя очень любим. Несмотря ни на что. Ты наша дочь, и я всегда готова тебя выслушать и поддержать…
— Ты ошибаешься, — она прерывает мой монолог резко. Глаза наполняются слезами. — Вы меня не любите! Вам вообще нет до меня дела!
— Полина, как ты можешь так говорить?..
— А как еще? — она резко встает, опрокидывая стул. — Вы только и делаете, что работаете! Папа вечно на своих кухнях, а ты — в своем салоне! Алису водите на утренники, Артему помогаете с уроками, Егорку нянчите! А я что? Я вам не нужна! Я вообще есть для вас?
— Это неправда! — пытаюсь я возразить, но она не слушает.
— Вчера ты даже не заметили, что я ушла! А когда вы меня заметили? Только в полиции! Потому что я опозорила вашу идеальную семью! Вам бы просто сделать вид, что ничего не случилось, и забыть!
— Мы волновались! Я не спала всю ночь!
— Да? А папа спал! — выкрикивает она. — И ты бы тоже спала, если бы не этот скандал! Вам важно только то, что про вас подумают другие! А что я чувствую — всем плевать!
Ее слова бьют точно в цель. В этом есть доля правды — болезненной, неприятной правды, которую я сама старалась не замечать. Мне действительно вжано, что подумают другие, я действительно переживаю о нашем статусе. Но она перегибает, сгущает краски, не желая видеть ничего, кроме своей боли.
В этот момент раздается резкий, настойчивый звонок в дверь. Сердце замирает. Обмениваюсь с дочерью встречным взглядом — в ее глазах тот же вопрос. Подхожу к двери, смотрю в глазок. И замираю.
На пороге — свекровь. И не с пустыми руками — рядом стоит средних размеров чемодан.
Открываю. Клара Павловна с порога заявляет:
— Еле добралась до вас! На самом раннем автобусе прикатила, между прочим! Я предупреждала, все переезжаю к вам на время. Пока вы тут со своими делами разбираетесь, с детьми надо заниматься. Я поживу с вами. Помогу.
У меня подкашиваются ноги. Это кошмар наяву.
— Клара Павловна, сейчас не самое подходящее время… У нас сегодня…
— Какая разница, когда? — она переступает порог без приглашения. — Ребенок на учете в полиции! А ты на работу собиралась! Безобразие!
Я лихорадочно достаю телефон, набираю Андрею. Он сбрасывает. Еще раз — снова сброс. Отправляю сообщение: «СРОЧНО ПЕРЕЗВОНИ! ТВОЯ МАТЬ ПРИЕХАЛА С ЧЕМОДАНОМ!». В ответ — тишина.
— Мама, — пытаюсь взять себя в руки, — нам сегодня нужно к психологу, потом к инспектору ПДН со справками… Мы не можем…
— Идите! — машет рукой свекровь. — А я тут приберусь, обед приготовлю. И с Егоркой посижу. Вы же все равно няню наняли, пусть отдыхает сегодня, деньги сэкономим.
В ее тоне — непоколебимая уверенность. Спорить бесполезно, времени нет.
— Хорошо, — сдаюсь я. — Оставайтесь. Катя, няня, должна быть к одиннадцати, она знает расписание детей. Егор ещё спит в кроватке. Мы… мы поехали.
* * *
В машине царит гробовое молчание. Полина уткнулась в телефон, я пытаюсь собраться с мыслями. Первый визит — к детскому психологу, к которому нас направили из опеки.
В приемной пахнет кофе и спокойствием, которое мне сейчас недоступно. Пока Полина за дверью кабинета, я пытаюсь урегулировать вопросы в студии через телефон. Голос у меня напряженный, я срываюсь на администратора, потом извиняюсь. Просматриваю уведомления в мессенджере — ни одного сообщения от Андрея. Ни одного! Я набираю его номер в пятый раз. Опять идет на гудки, а потом сбрасывается. В ярости я чуть не швыряю телефон в стену.
Проходит почти час. Дверь наконец открывается. Психолог, женщина лет сорока с мягким, но внимательным взглядом,
