где я прожила почти всю жизнь. Здесь в округе жили мои друзья и подруги, здесь недалеко и тусовались у спортивной площадки.
Всё же было нормально в нашей семье, могли бы и дальше так жить…
Мама с папой знали друг друга со школьной скамьи, и зажигали в юности. Встречались, потом расстались, потом опять встретились, залетели мной и решили пожениться. Лично мне было очень неприятно, что «залетели». Папа строго со мной, а в последнее время, как появилась у него эта дура, так я вообще стала лишней. Любовница у него пару недель назад завелась.
У папы свой бизнес, мамин он отжал и продал. И квартиру заставил переписать на него. Пьяная мама согласилась.
Обманули, бросили.
А до этого случая… До смерти ребёнка. Всё было отлично. Наша семья была великолепной! Папа с мамой работали, мы учились, ездили вместе отдыхать. Потом мама забеременела, родила мальчика Данила. Мы с Аллой обожали его.
Данил родился здоровым, красивым, четыре килограмма веса. Он развивался очень хорошо. Папа с рук не спускал, мы ручки-ножки целовали. И весь мир крутился вокруг малыша, в любви и взаимопонимании.
Данил был просто ангельской красоты. Столько фотографий!
До трёх лет.
Мама возила его в бассейн. В тот день машина её была в ремонте, и она вызвала такси, сама села вперёд, Данил сидел на заднем сиденье, в специально оборудованном кресле. Выскочил грузовик… Убил водителя и моего брата, а на маме ни царапины. За это почему-то мы все её ненавидели.
Какая же я дура! Вместе с бабкой и папкой считала, что мама тоже должна была убиться в той аварии, раз Данил умер.
Надо сделать акцент, что Алла единственная так не думала, хотя всех нас, бездушных тварей младше!
Мы сразу от мамы отвернулись. Папа перестал ночевать дома ещё до похорон. Я ушла в тусовки, часто ночевала у бабушки, и Аллу забирала. Мама спилась очень быстро. Она творила страшные вещи! Безобразничала. Хулиганила, позорила нас. Пыталась она вылезти из алкоголизма, не могла. А потом исчезла.
Алле говорила, что ушла в реабилитационный центр. Но видимо опять вляпалась. Папе расскажу, что меня на улице чуть не выловили. Аллу уже предупредила, чтобы в оба смотрела.
Дверь в нашу квартиру деревянная, тяжёлая. Знакомая до каждой щербинки. Я замерла, сжимая в потной ладони пластиковый пакет. Внутри — торт «Прага», любимый папин торт. Жалкая, глупая попытка загладить вину за вечеринку, где царил беспорядок. А он теперь перестал брать трубку.
Увидеть его глаза. Просто чтобы... чтобы что? Чтобы он снова посмотрел на меня не как на обузу?
Я вздохнула полной грудью, вдыхая знакомый запах старого дома. И нажала на кнопку звонка. Внутри раздался гулкий равнодушный звук. Сердце колотилось где-то в горле. Вместо шагов за дверью — тишина. Потом — щелчок замка.
Дверь открылась. Но на пороге стоял не высокий, чуть сутулый и тучный силуэт отца. Передо мной была... тётя Марина. Некогда ближайшая мамина подруга. Та самая, которая утешала маму в первые месяцы после развода, когда мир рухнул. Та, с которой они с мамой пили чай на кухне, плакали и смеялись. Марина. В папиной квартире. В махровом розовом халате, который я узнала. Это был мамин подарок на Новый год. На ногах у Марины — стоптанные розовые тапочки-зайчики, тоже мамины.
— Эллочка? — голос Марины был удивлённым, но... спокойным. Слишком спокойным. Она поправила влажные пряди волос, как будто только что вышла из душа. — Ты что здесь делаешь?
Я застыла. Мозг отказывался воспринимать происходящее. Марина? Здесь? Сейчас? В мамином халате?
Я, конечно, слышала от бабки, что любовница… Но одно дело — услышать, другое — увидеть насколько тут всё запущено. И… Это же мамина одежда!
— Я... к папе, — выдавила, чувствуя, как немеют губы. — Он дома?
Марина мягко улыбнулась и пропустила меня внутрь. В квартире пахло кофе и... чужими духами. Не мамиными.
— Макс? Нет, его срочно вызвали на работу. Час назад уехал. А я... — она развела руками, демонстрируя свой халат и своё присутствие, — помогаю разобрать хлам на балконе. Знаешь, он тут столько всего старого накопил. — Её голос звучал неестественно бодро.
Я машинально поставила пакет с тортом на тумбочку в прихожей. Взгляд цеплялся за детали: папина куртка висела не на своём крючке, на полке вместо маминой вазы стоял какой-то безвкусный стеклянный шар. На вешалке висело лёгкое пальто Марины. Как у хозяйки.
— А своего халата нет? — я услышала свой хриплый и чужой голос. — Или то, что он брендовый, затмило предательство перед подругой?
Марина вздохнула, словно ожидала этого. Её лицо стало серьёзным.
— Элла, не надо так. Я знаю, тебе тяжело. Но жизнь продолжается. Твоя мама... — она запнулась, подбирая слова.
— Мама старается! — вырвалось у меня, и голос дрогнул от внезапной ярости. — Она борется! У неё куратор, он ей реально помогает! Она почти не пьёт! Она выкарабкивается! А ты... — ткнула пальцем в Марину, моя рука дрожала, — ты здесь! С ним! В её халате! Ты же была её подругой! Как ты могла?! А я бабушке ещё не верила! А ты уже переехала и наш балкон разбираешь.
— Заебали бегать по очереди! Мать была недавно здесь! У неё другой мужик. Она трезвая, если что. А мы… — Марина опустила глаза. Потом подняла. И в них не было ни капли раскаяния. Только усталое понимание и... что-то ещё. Что-то твёрдое. — Элла, жизнь — сложная штука, — тихо сказала она. — Я не оправдываюсь. Но мы с Максимом вместе. Уже… Что б ты знала, десять лет.
— Сука! — я схватила торт и швырнула в неё. Жалко, не попала, она увернулась.
Женщина напала на меня и схватила за плащ, потащила к двери.
Я от такого не сразу стала сопротивляться, а потом было поздно, меня вышвырнули.
— И мы ждём ребёнка!
Дверь захлопнулась перед моим носом.
Ребёнка? Папиного ребёнка? От Марины? Пока мама билась в алкогольном аду, пытаясь выбраться, он... они... Они маме изменяли ещё десять лет назад, когда я в пятый класс ходила!!!
Вечеринка. Разбитые бокалы, запах пива, громкая музыка, за которую я так корила себя... Куда-то улетело чувство вины, сменившись всепоглощающей волной горя и ярости за маму. За ту, кого предали двое самых близких людей.
Я отшатнулась и пошла вниз.
Ни слова. Ни крика. Только холод, сковывающий тело. Поворот. Рывок к двери. Рука сама нащупала холодную кнопку. Жаркий двор. Глоток воздуха.
Десять лет!
Я уходила из этого места навсегда. Печатала быстро отцу:
«Твоя беременная блядь сказала, что ты с ней уже
