её подальше! Спрятать! А Марк... Марк клялся, что это единственный способ. Что он уже сталкивался с такими... «давлением» со стороны конкурентов. Что его сын — тихий, воспитанный мальчик, он не будет ей мешать. Просто формальность.
— Формальность, — я фыркнул. — Которая давала им прямой и законный доступ к твоей дочери. К твоему дому. К твоим документам. И главное — делала её заложницей. Самой совершенной заложницей. Потому что если бы ты вздумал выйти из игры или что-то скрыть, они могли в любой момент «напомнить» тебе, что твоя дочь — в их руках. Под их фамилией. В их стране.
Зимин беззвучно открыл рот, поняв всю глубину ловушки, в которую угодил.
— Когда она сбежала от них, — продолжал я, давя на больное, — от этого «тихого» Арса, они поняли, что контроль теряется. Что их идеальная пешка вышла из игры. А потом она появилась у меня. И это стало для них красной тряпкой. Я стал для них спусковым крючком, той самой переменной, которая могла не просто нарушить их планы, а обрушить всю сеть, всю систему.
— Дневник, — прошептал Зимин. — Они думали, что он у меня. Или что я знаю, где он. И планировали использовать Стэф, чтобы давить на меня. А когда не вышло...
— Они начали паниковать, — завершил я мысль. — Потому что дневник, судя по всему, действительно нашелся. И не у тебя. И они не знают, где он. Но знают, что он в игре. А значит, их многолетняя сеть, их крыша на самом верху — под угрозой. Они будут метаться. И будут опасны, как раненый зверь.
Я отвернулся от окна, лицом к нему. Теперь он был не враг, не монстр. Он был таким же сломленным солдатом в этой войне, как и я. Только его война длилась двадцать лет.
— Они не просто хотели получить доступ к дневнику через неё или через тебя, — тихо сказал я. — Они хотели навсегда привязать тебя к себе. Сделать тебя соучастником. Твоя дочь — под их фамилией. Твой бизнес — на их деньгах. Ты — в вечном долгу и в вечном страхе. И если бы дневник действительно был у тебя, ты бы его отдал. Ради её безопасности. Ради иллюзии спокойствия. И как только они его бы получили… Вы стали бы не нужны. Ты понимаешь, о чём я?
Зимин кивнул, не в силах вымолвить ни слова. Его поза, сгорбленная, сломленная, говорила красноречивее любых слов.
— Где они сейчас? — спросил я, и мой голос прозвучал чужим, ровным, как лезвие.
— Марк... — Зимин сглотнул. — Марк, наверное, в своем доме в Садах Менендорфа. После провала в ЗАГСе он залёг на дно. Охрану удвоил, наверное. А Арсений... Тут я ничего не могу сказать. Он слишком непредсказуемый. У него была истерика. Марк хотел отправить его за границу, но... Я не уверен. Может, он ещё здесь. Главное, лишь бы не с моей девочкой.
— Значит, Марк — наша цель, — сказал я. — Он связующее звено. Он знает имена. Он знает, кто наверху. Он — ключ к их крыше.
— Ты собираешься его взять? — в голосе Зимина прозвучал страх. Не за себя. За дочь. — Это самоубийство. Его охрана... Ты даже не успеешь ничего сделать, как он…
— Не я один, — перебил я. — У меня есть свои люди. И у нас есть кое-что, чего у них нет.
— Что? — спросил он, не понимая.
— Дневники. Не важно, есть они у нас или нет, главное, что этого не знают они. — тихо сказал я. — Они не знают сейчас точно, что нам известно, и это заставит их нервничать. Они всю жизнь играли на нашем страхе. На твоём страхе за дочь. Страх — это их оружие. Но когда страх сменяется яростью... когда тебе уже нечего терять... — Я посмотрел ему прямо в глаза. — Тогда их оружие становится бесполезным. Ты готов потерять всё, Зимин? Всё, что у тебя осталось — деньги, статус, власть? Ради одного шанса вернуть дочь и, наконец, избавиться от этой грязи?
Он замер. Потом медленно, будто каждое движение давалось с невероятным усилием, кивнул.
— Да. Всё. У меня и так уже ничего нет. Кроме неё и сына. И надежды, что она когда-нибудь... не простит. Нет. Но хотя бы перестанет ненавидеть.
— Тогда начинаем, — я достал телефон. — Мы возьмём Марка. Вытащим из него всё. А потом... потом предъявим счёт всем, кто за этим стоит.
И снова дни без сна, без минуты, когда мозг бы не работал. До белых мух. Когда уже кофе вместо крови неслось по сосудам, выхолащивая мотор, пока…
Звонок прозвучал настолько неожиданно, что я даже подумал, что меня уже тупо глючит. Вытянув телефон, удивлённо уставился на незнакомые цифры. Какого хера? И даже не отдавая себе отчёт зачем, я нажимаю на кнопку вызова, каким-то грёбаным чувством понимая, что это…
— Стэф, детка, где ты?
И её голос. Охрипший, тихий, но такой родной. От которого глаза печёт и в груди сжимается всё… И я делаю знак Перснеру. И шепчу губами: пеленг и триангуляция. И слушаю её…
— Я не знаю, Дан. Но я знаю, у кого. Сидорчуки. Отец и сын. Они… Агенты западных спецслужб, и они меня… убьют.
Глава 74
— Детка… — голос срывался, я пытался взять себя в руки, но получалось очень херово, пока не почувствовал, как на плечо легла тяжёлая рука.
— Соболь, успокойся. Твои эмоции сейчас нам тут совсем не встрались. Или ты берёшь себя в руки, или я тебя сейчас домой отправлю под конвоем. Ты всё понял?
Голос Кири обладал уникальным свойством успокаивать любой долбоебизм мгновенно. Закрыв глаза, я шумно выдохнул сквозь зубы, пытаясь прийти в себя, а он уже так спокойно выудил айфон из моих пальцев.
— Конфетка, давай-ка дяде Яру расскажи, что ты вокруг себя видишь… — он хохотнул. — Не поверишь, все… Все дяди. Так что? Ммм… Перснер! — рявкнул он. — Давай ускоряйся, у Куклы зарядки на раз сикнуть.
— Будет сделано, майор, — низкий рокот пронёсся по этажу резиденции, шевеля каждую хрустальную подвеску на каждой грёбаной люстре.
Напряжение стало понемногу отпускать. Тем более краем глаза я увидел, что Перс поднял вверх большой палец. Я подошёл и заглянул в ноут. Место хер проссышь где, километрах в пятидесяти от дома Зимина. А это как минимум полчаса езды.
— Населённый пункт? — одними губами спросил я, стараясь не упустить и слова из разговора Киреева.
— Деревня Дмитровка. Это по Новорижскому шоссе сразу за ЦКАДом. — Он ткнул в экран пальцем.
— Вижу! — рыкнул я,
