когда я снимаю с боковой стойки белый ловец снов.
— Какая красота, — говорю я и, обернувшись, поднимаю его, показывая Истону, который рассматривает соседний столик. — Милый, берем?
Истон тут же кивает и в ответ поднимает барабан ручной работы размером с тарелку; сверху на нем свисают темные деревянные палочки.
— И это тоже тебе. Для следующего урока.
— Да, пожалуйста.
Довольный, он достает кошелек и расплачивается с каждым продавцом — обеими пожилыми женщинами индейского происхождения.
Я подхожу к нему, обнимаю за талию и прижимаюсь губами к мягкому хлопку его футболки, вдыхая знакомый запах.
— Я тебе потом верну, — шепчу я. — Думала, мы просто прокатимся, поэтому оставила сумку на вилле.
В этот момент одна из женщин за прилавком подает голос:
— Вы в медовом месяце?
— Да, — отвечаем мы одновременно, слишком радостно и с явным желанием поделиться этим с любым, кто спросит.
Когда покупки упакованы, мы идем дальше вдоль столиков, выбирая новые сокровища. В итоге у каждого из нас появляется по серебряному кольцу из ложки с бирюзовым камнем. За следующим столом я нахожу вырезанную вручную деревянную рождественскую игрушку: внутри — крошечный ловец снов. Я сразу понимаю, что должна взять ее тоже.
К моменту, когда мы уходим, руки Истона уже заняты пакетами с местными, единственными в своем роде вещами, каждая куплена у другого мастера. Когда мы возвращаемся к парковке, нам машут вслед, тепло прощаются и поздравляют. Это ощущение не отпускает до самого кабриолета. Я вдыхаю этот день полной грудью, а Истон убирает наши пакеты в багажник.
Улыбаясь, я смотрю на него, но ответной улыбки не получаю.
— Что?
— Вернешь мне? — Истон смотрит на меня через салон кабриолета. Я рада, что на нем очки, и мне не видно его выражения целиком.
— Я пока не знаю, как у нас будет с деньгами. И вообще, я могу сама покупать себе всякую фигню, — пожимаю плечами. Его челюсть дергается. — Ладно, — сдаюсь я, забираясь на пассажирское сиденье и пристегиваясь еще до того, как он успевает мне это сказать. — Пусть будет так. Считай это моим свадебным подарком.
Я поворачиваюсь к нему, пока он садится за руль.
— А вот твой нам еще предстоит придумать. И он должен быть хорошим. Особенным. Единственным в своем роде.
Знаменитые последние слова.
***
Свадебный подарок Истона оказался подарком, который мне было немного труднее вынести, в буквальном смысле.
— Осторожно, детка, — сквозь зубы выдыхает Истон; по напряжению в его голосе слышно, как он старается войти медленно. Я тихо всхлипываю от дискомфорта.
За последние несколько часов мы прошли путь от эмоциональной, наполненной чувствами близости до откровенно грязного, экспериментального секса. Я отдала ему свое тело так же безоговорочно, как доверие, сердце и будущее — поэтому сейчас стою на четвереньках, на мягком полотенце, которое он расстелил на большом пуфе в нашей ванной, сплошь уставленной зеркалами.
Истон возвышается позади меня, ослепительно обнаженный. Наши взгляды встречаются в отражении; в поле зрения — его сводящий с ума член, когда он продвигается еще на дюйм. Увидев, как я морщусь, он отстраняется.
— Не останавливайся, — протестую я.
— Не думаю, что смог бы, даже если бы захотел, — бормочет он и проводит ладонями по моим ягодицам.
Затем он крепко берет меня за бедра, притягивает к себе и наклоняется, проводя языком по моей обнаженной плоти. Между бедер у меня еще чувствуется влажное послевкусие последнего оргазма; Истон ласкает меня сзади, собирая эту влагу пальцами, а потом вводит один из них туда, где раньше никто не был.
В ту секунду, когда я призналась, что никогда не заходила за эту сексуальную границу, я увидела, как в его глазах вспыхнули фейерверки, и сразу поняла, что будет входить в мой свадебный подарок. Прежде чем он успел это озвучить, я вырвалась из его объятий и пустилась бежать по вилле, а он бросился в погоню, пока я визжала, как банши.
Он поймал меня и наказал — долгими, бесконечными минутами проводя языком между моих бедер. В ответ я сдалась, поднимая белый флаг всё выше с каждым оргазмом.
С тех пор как мы вернулись на виллу, его выносливость ни разу не дала сбой. Его член твердел каждые несколько минут, и я наслаждалась каждой, в самом буквальном смысле, чертовой секундой.
Сейчас он стоит позади меня — мужчина, которым я безнадежно и окончательно одержима. Его темно-оливковая кожа, подсвеченная солнцем, покрыта легкой испариной; взгляд тяжелеет, веки опускаются, пока он осторожно исследует меня.
— Лучше? — тихо спрашивает он, добавляя еще один палец и медленно двигая ими внутри, пока движения не становятся легче.
Мои глаза наполовину закрываются, губы приоткрываются, когда чуждое ощущение неожиданно становится приятным. Хищное желание в его затуманенном взгляде подстегивает меня, пока я смотрю на наше отражение, пьяная от похоти. В зеркале вспыхивает нефритово-янтарный огонь, когда он снова занимает исходную позицию.
За последние несколько часов он методично присваивал себе каждый сексуальный «первый раз», который я ему назвала; этот — его последняя граница.
— Подайся навстречу, детка, — хрипло приказывает он, и я повинуюсь, когда он входит.
Боль вспыхивает внутри так резко, что ноги на секунду слабеют.
— Смотри на меня, Красавица, — приказывает он. — Смотри, как я беру твою задницу.
Я смотрю и впитываю удовольствие на его лице, не желая лишать его этого, как, впрочем, и чего бы то ни было еще. Его пресс блестит от пота, взгляд с каждой секундой темнеет. Он удерживает мой взгляд, сжимает мои бедра и продвигается глубже, окончательно присваивая меня себе. Даже когда он шепчет слова поддержки, я почти физически ощущаю слово «моя» в его глазах.
— Почти, — сквозь зубы выдыхает он. — Черт, ты такая чертовски узкая.
— Истон, — всхлипываю я; дрожь в голосе выдает меня с головой. — Сделай это. Сейчас. Пожалуйста, — умоляю я, когда дискомфорт становится почти невыносимым.
Он входит полностью, и я выгибаюсь, на мгновение ослепленная болью, пока он бормочет:
— Господи Иисусе…
Его взгляд лихорадочно мечется по моему лицу.
— Ты в порядке?
— Ни хрена, — хриплю я, — но не останавливайся.
— Точно?
— Истон, — снова срывается у меня, боль перекрывает любые приятные ощущения.
Он направляет мою руку между ног, затем перехватывает один палец и проводит им вдоль клитора. Результат ошеломляет и удовольствие вспыхивает мгновенно.
— Вот здесь, — говорит он. — Твоя сладкая точка.
Очевидно.
— Не останавливайся, — приказывает он, и я киваю, упираясь одной рукой, а другой лаская себя. Боль немного отступает, когда он наклоняется и скользит языком по моей спине, дразня. — Так чертовски сладко. Готова?
— Нет, — задыхаюсь я.
— Тебе нужно расслабиться.
Я прищуриваюсь.
