клятвами со своей сверхновой — звездой, — пока остальные звезды, будто зависшие над нами, становились свидетелями: завистливо мерцали и гасли, уступая рассвету. Истон надел на мой палец такое же черное титановое обручальное кольцо в тот самый миг, когда солнце показалось из-за горизонта.
Пусть наша церемония была простой, а традиционные слова клятв уже произносились до нас бессчетное количество раз, она всё равно была единственной в своем роде. Нашей.
Пока Джоэл оформлял всё необходимое и собирал багаж, Истон наспех искал информацию в интернете, держась от меня на расстоянии вытянутой руки и скрывая экран телефона. К тому моменту, когда мы добрались до ожидавшего нас самолета, он уже окончательно утвердил план, поделившись им только с Джоэлом. Мы приземлились на частной взлетной полосе в Аризоне чуть позже часа ночи. Следующие несколько головокружительных часов прошли в моих бесконечных вопросах, на которые никто не отвечал, пока Джоэл и Истон занимались подготовкой нашего побега. Мое терпение окупилось в ту секунду, когда Истон вывел меня из салона еще одного внедорожника.
Его идея заключалась в том, чтобы пожениться под мерцающим небом, вдали от неоновых огней, в куда более уединенном уголке пустыни.
Список гостей был коротким — Джоэл, местный регистратор и пастор, которого Истон сумел вытащить из постели, щедро оплатив значительную часть его ипотеки.
Его взгляд, искренность в голосе и наша свадьба под звездами, перешедшая в рассвет, легко затмили всё, что я когда-либо могла себе представить.
Всё сложилось.
Это были мы.
Это было идеально.
Всё окончательно стало ясно мне в одной песне — той самой, которую я попросила включить Джоэла по дороге к курорту. В песне, под которую Истон сделал мне предложение. Теперь она навсегда в плейлисте моего сердца — рядом с другими песнями, связанными с нашими важными моментами.
Мы были слишком взволнованы, чтобы спать, и всё происходящее ощущалось почти нереальным. Так мы и оказались на пороге того, что иначе как раем для молодоженов не назовешь.
Истон перенес меня через порог. Наша частная двухэтажная вилла в адобском стиле казалась словно сотканной из грез. Сразу было понятно, что Джоэл снова всё организовал на высшем уровне: роскошная мебель, лучшее постельное белье, камин, джакузи, открытая гидромассажная ванна и окна с захватывающими видами. Впрочем, в тот миг, когда мы остались наедине, это уже не имело никакого значения.
Не прошло и пары минут после того, как за нами закрылась дверь, как Истон уложил меня на мягкую белую постель и принялся целовать каждый дюйм моей кожи, прежде чем мы скрепили наш брак самым невероятным образом. Обручальные кольца звонко касались матраса рядом с моей головой, а глаза моего мужа, полные любви, не отпускали мой взгляд. Мы быстро потеряли счет времени, растворяясь друг в друге до полного изнеможения.
Ранний утренний свет медленно заливал наш маленький кусочек пустынного рая, и лишь тогда мы окончательно выдохлись и уснули. После душа я почти не помню, как вернулась в постель, прежде чем Истон приглушил солнечный свет, и я провалилась в глубокий, блаженный сон.
Глядя на черное титановое кольцо на своем пальце, я согреваюсь воспоминанием о том, как проснулась от его поцелуя. Он коснулся губами моего безымянного пальца с кольцом, а затем, войдя в меня, прошептал:
— Добрый день, миссис Краун.
Бросив взгляд на Истона, я позволяю себе прочувствовать, что значит мое кольцо, и не нахожу в себе ни капли сожаления. Густые волосы треплет ветер, солнцезащитные очки скрывают глаза от пустынного солнца, и Истон уверенно ведет машину по извилистой дороге, обе руки на руле. Мой взгляд задерживается на более широком черном кольце на его левой руке, и я мысленно щипаю себя, чтобы поверить в реальность происходящего. Хотя мне хотелось остаться в постели для продолжения медового безумия, Истон настоял на том, чтобы провезти меня по пейзажу, который он выбрал для нашего медового месяца. Отводя взгляд от мужа, я с восхищением разглядываю горы, словно вымазанные терракотой, и скопления камней того же оттенка, из которых складывается ландшафт Седоны[101].
Осознавая, что сегодня я проснулась его женой, я не могу сдержать слез радости, проводя большим пальцем по своему безымянному — теперь уже с кольцом.
— Это так красиво, Истон.
И жарко.
Но это совсем другая жара, не техасское пекло. Кондиционер в салоне работает на полную, и от этого становится вполне терпимо. Здесь есть ощущение покоя, от которого я буквально таю, расслабляясь в сиденье. Атмосфера совсем не похожа ни на что из того, что я знала раньше. В этой части пустыни ощущение такое, будто живешь под водой: всё спокойно, медленно, приглушенно. Внешний мир остается где-то в стороне, его шум стихает и теряет значение, и весь хаос остальной жизни сюда просто не доходит.
— Это сон, — говорю я, сквозь музыку.
Истон не отвечает. Он лишь поднимает мою левую руку — уже, наверное, в десятый раз с того момента, как мы проснулись, — и снова прижимается губами к моему безымянному пальцу. То удовольствие, которое он получает от этого жеста, ясно читается у него на лице. Затем Истон переключает радио, выбирая другую песню. Вчера вечером, еще перед тем как подняться на борт джета, мы отключили телефоны и с тех пор сделали всё возможное, чтобы оставаться незаметными и не привлекать внимания.
Мы открываем верх машины только тогда, когда оказываемся далеко в пути, на узкой двухполосной дороге. Нереальность окружающего пейзажа лишь усиливает туманное ощущение последних часов — всего того, что привело нас к этому моменту. Меньше суток назад я стояла, прислонившись к двери своей квартиры, и сомневалась, есть ли мне место в жизни Истона.
Теперь, поглаживая кольцо на пальце, я решаю: это место подходит идеально. Черт возьми, просто идеально.
Чувствуя полное спокойствие — и от окружающего пространства, и от своего места рядом с мужчиной, который сидит рядом со мной, — я еще сильнее ценю его за то, что он не захотел, чтобы я всё это пропустила, даже при том, что у нас было священное право просто быть голыми отшельниками. И всё же я заставляю себя смотреть на захватывающий пейзаж, а не на него рядом со мной.
Space Song тихо льется по салону, пока Истон молча ведет машину. Повернувшись к нему, я понимаю, почему он не ответил: он где-то далеко, в своем музыкальном мире, куда мне сейчас не дотянуться. Я молча жду, пока он вернется ко мне, зная, что всё волшебство, происходящее у него в голове, заслуживает того внимания, которое
