отстраняюсь. Кира красивая — этого нельзя отрицать и сложно игнорировать, особенно когда пухлые губы находятся в такой соблазнительной близости.
— Что поделать, — вздыхает Лазерная, прерывая наш негласный поединок взглядов. — Не всем удаётся встать на путь исправления. Кто-то должен оставаться эгоистичным злодеем в сказке — иначе как добро поймёт какое зло ему побеждать?
Я не сразу считываю её иронию, но, когда смысл наконец доходит — рот сам по себе растягивается в улыбке. То, что она не отрицает собственной стервозности, делает её куда более человечной и интересной, чем те клишированные сучки, привыкшие идти по головам.
— Ты невероятная, — вырывается у меня — совсем не к месту и с излишним восторгом, поэтому я тут же отстраняюсь и прихожу в себя. — То есть… ты невероятный собеседник. Впервые встречаю человека, который даже не пытается оспорить обвинения в свой адрес, а будто… не знаю, выставляет это как своё преимущество.
— Для кого-то минус, для кого-то плюс, — она задирает голову и откидывается на диван в расслабленной позе — словно весь наш разговор не стоит ей ни капли усилий.
— Тебе идёт… — говорю это больше себе, чем ей, и поднимаюсь, чтобы уйти к кухонному гарнитуру — налить воды и заодно собраться с мыслями.
— Что идёт?
— Быть такой.
Отвечаю, стоя к ней спиной и наполняю стакан. Я был уверен, что с первого взгляда всё про неё понял. Но если это так — почему мне настолько интересно с ней разговаривать, спорить, соревноваться?
Глава 8. Да начнётся шоу!
Кира
Солнце сегодня разгулялось не на шутку: ближе к обеду так сильно нагрело причал, что ходить по нему босыми ногами стало невозможно. От жары я прячусь в гостиной у кондиционера, сижу на диване в позе лотоса с ноутбуком на коленях. Меня, конечно, манит перспектива выбежать в раздвижные двери дома и с разбега прыгнуть в воду, но для начала мне нужно закончить работу. Я уже час сижу над поиском подходящих примеров костюмов и тканей для нашего следующего номера в White Stone, и чем точнее я опишу костюмеру, чего хочу, тем эффектнее мы будем смотреться на сцене. За спиной хлопает входная дверь, и я слышу уверенные шаги сестры.
— Привет, систер, как всё прошло? — с порога приветствую Еву, не отрывая глаз от ноутбука.
Сестра бросает пляжную сумку на диван рядом со мной и идёт к холодильнику.
— Это у тебя нужно спросить: как всё прошло, — достаёт газировку и поворачивается ко мне лицом. — Добилась своего или тебя поставили на место?
Я отправляю файлы костюмеру и закрываю ноутбук, чтобы полностью сосредоточиться на диалоге.
— О чём это ты?
— Ой, Кир, не начинай, я знаю все твои трюки.
— О, правда? Ну расскажи, потому что я сама, очевидно, их не знаю. — складываю руки на груди и с любопытством вздергиваю бровь.
Ева иронично хмыкает, отставляет воду, берёт миску с виноградом и вальяжно усаживается в кресло рядом.
— Ты легко могла взять подачу Фила... — закидывает ягоду в рот и говорит так, будто это что-то само собой разумеющееся.
— Да, могла. Я брала такие подачи сотню раз, но это не значит, что я не могу ошибиться.
— Но ты не ошибаешься. — Она не упрекает, однако уверенности в её голосе можно только позавидовать.
— Что значит «не ошибаюсь»? Я не могу пропустить мяч?
— Можешь, когда тебе это удобно.
— Ты на солнце перегрелась или как?
Ева с лёгким раздражением запрокидывает голову.
— Ты же знаешь, что между вами ничего серьёзного не может быть? — выпаливает она, будто я тут замуж собралась.
— Между кем? — я хмурю брови. — Мы только что о волейболе говорили — как перескочили на обсуждение моей личной жизни?
— Не включай дурачку, ты понимаешь, о ком я, — сестра встречается с моим невинным взглядом, но не верит ему ни на секунду.
Я молчу, и ей приходится продолжить самой:
— Тебе нравится Филатов! — заключает она, на секунду вскинув руки, будто открывает мне секрет вселенского масштаба.
— Ты ошибаешься, я тебе это ещё утром сказала, — успокаиваю сестру, которая явно переоценила масштаб происходящего.
Ева поднимает брови с выражением лица «дело твоё, но меня не проведёшь» — и встаёт с кресла, чтобы снять парео. Я наблюдаю за её отстранёнными движениями, и вдруг меня словно током прошибает, простая мысль, но теперь кажется такой очевидной:
— Подожди. Филатов нравится… тебе
Ева замирает над сумкой, в которой мгновение назад активно что-то искала.
— Что? — теперь уже она так же, как и я, хмурит брови и делает максимально удивлённое лицо. — Нет, дело не в этом...
— Точно! Ты сама на него запала, и не хочешь, чтобы я…
— Твою мать, Кира, соберись! — Ева резко обрывает меня на полуслове. — Он мне не нравится, но и игра, которую ты затеяла, — тоже. Ты знаешь, что у вас ничего не получится, поэтому не морочь парню голову!
— Почему ты делаешь из меня какого-то монстра?
— Кира, всё! — отрезает она, не желая продолжать разговор, который сама и начала.
— Я что, не могу хотеть любви? — кричу уже в спину сестре, подходящей к распахнутым дверям на террасу.
— Ты не умеешь любить. — С этими словами Ева уходит к морю.
Вот так. Всего три месяца в год мы проводим вместе — и даже на этот короткий срок не можем поладить.
* * *
— Алоха, друзья мои! — врываюсь в танцевальный зал, где уже собралась почти вся труппа и активно разминается. — Ну что, готовы собирать песочек в трусики?
Ребята начинают недовольно гудеть — вечеринка, к которой мы готовим тематические выступления, гавайская, а это значит, придётся танцевать на песке и как следует в нём вываляться.
— Да ладно, будет весело!
— Стоять коленями в песке совсем не весело! — комментирует Мая.
— О, а ты, я смотрю, в курсе, каково это? — ржёт Гера, и в него тут же летит подзатыльник от Игоря, парня Маи.
— Всё? Стендап с плохими шутками окончен, можем перейти к репетиции? — занимаю место в центре зала перед зеркалом и осматриваю труппу, которая лениво выстраивается в шахматный рисунок передо мной. — Наше выступление будет в этническом стиле, с отсылкой к древним племенам и цивилизациям. Рабочее название номера — «Ожившие тотемы», отсюда и костюмы. Мая, они готовы?
— Да, висят в раздевалке.
— Примерь, пожалуйста, посмотрим, как смотрятся. — девушка кивает и убегает в раздевалку, а я оборачиваюсь к Игорю. — Ты тоже иди примерь шаровары, чтобы мы понимали, как будут выглядеть парни.
— Ребят, только не забывайте — здесь хорошая слышимость, — отпускает им вслед Герман.
Кто-то хихикает,
