Натали. Она беспомощно переводит взгляд между нами троими.
— Какой приступ, Истон? — в панике настаивает она. — Что это зна…
— У нее редкое заболевание, — перебиваю я, прежде чем отец успевает ответить. — Когда она слишком сильно расстраивается, испытывает колоссальный стресс или резко меняется температура или всё сразу, — это может спровоцировать инсульт.
— Инсульт? — ее глаза расширяются, слезы льются без остановки.
— За всю жизнь у нее было всего три приступа, — быстро добавляю я, стараясь смягчить удар. — Два — еще до моего рождения, один — когда я был ребенком. Самый легкий. Сейчас она принимает лекарства…
Отец обрывает меня, и в его голосе звучит прямое обвинение:
— И этот приступ, едва не стал четвертым, блядь. После заголовков о том, что ее единственный сын женился на дочери ее бывшего гребаного жениха!
Нейт отступает на шаг и обхватывает ладонью шею, уставившись в потолок, пока слова отца эхом расходятся по комнате. Чувствуя, как под напором ярости наших отцов и шквала эмоций со всех сторон начинает сдавать моя решимость, я провожу рукой по волосам, совершенно не представляя, что сказать. Сейчас, как бы мы ни пытались себя оправдать, наши поступки выглядят неоправданными и ничего с этим не сделать. По крайней мере, не сейчас.
— Как, черт возьми, это вообще произошло? — требует отец, переводя взгляд с Натали на меня.
Нейт скрещивает руки на груди и опускает глаза, словно готовясь услышать признание Натали во второй раз.
— Это я… я н-н-начала всё, — она всхлипывает.
— Натали, не надо, — пытаюсь остановить ее, но она меня игнорирует и делает шаг вперед, прямо навстречу линии расстрела.
— Я нашла многолетнюю переписку между моим отцом и Стеллой, когда рылась в архивах нашей газеты. Я связалась с Истоном под ложным предлогом, — она нервно сжимает руки перед собой. Вид кольца на ее пальце на мгновение приносит мне облегчение, прежде чем я снова пытаюсь ее остановить.
— Красавица, не надо, — я качаю головой, понимая, что она не позволит мне принять этот удар на себя.
— Это правда, — тихо говорит Натали. — Мы должны…
— Что, сынок? — насмешливо бросает отец. — Ты думаешь, мы не заслуживаем, черт возьми, правды? Особенно сейчас?
Нейт качает головой, и в его взгляде читается откровенное презрение.
— Это была я, — признается она. — Я нашла письма, прочитала их, а потом воспользовалась наводкой от нашей светской обозревательницы, Рози. Ей сообщили из надежного источника, что Истон, возможно, собирается выпустить дебютный альбом без единого пресс-релиза, и я использовала это… — Натали торопливо вываливает остаток признания, и Нейт резко вскидывает голову, его руки бессильно опускаются от шока. — …я использовала эту информацию, чтобы под ложным предлогом выманить Истона на интервью.
— Ты что, блядь, сделала?! — рычит Нейт. — Господи, Натали!
— Я знаю, что это было неправильно, — выдыхает Натали, пока взгляд отца фокусируется на ней и становится жестким.
— Папа, — сквозь зубы говорю я, чувствуя, как терпение на исходе, когда он переводит взгляд на меня. — Не надо.
— Ты знаешь, что это было неправильно? — повторяет Нейт, сжимая кулаки. — Вот так ты это называешь?
— Она призналась мне в Сиэтле, — вмешиваюсь я, и лицо отца мгновенно искажается яростным обвинением.
— Ты летала в Сиэтл? — уточняет Нейт ледяным тоном.
Лицо Натали меркнет.
— Папа, я…
— У тебя не было права. Никакого, черт побери, права! — рычит он, и Натали вздрагивает. Я с трудом сдерживаю себя, чтобы не подойти к ней, понимая, что это только усугубит ситуацию. Единственное, что меня хоть как-то удерживает, — уверенность, что ни один мужчина в этой комнате не посмеет к ней прикоснуться. Но сейчас это не облегчает ничего: ее буквально прибивают осуждающие взгляды обоих наших отцов.
— Мне так жаль, — шепчет она. Ее лицо искажается, она прикрывает рот ладонью, пытаясь сдержать рыдания, и в этот момент я остро ощущаю собственную беспомощность. Поведение отца лишь усиливает мою и без того тлеющую ярость.
— А потом? — настаивает Нейт, тогда как отец молчит, явно ожидая продолжения.
На шее Натали проступают красные пятна, и я сжимаю кулаки, заставляя себя оставаться на месте.
— Я… я хотела понять, знал ли Истон…
— Ты рассказала ему? — перебивает отец. — Он знал?
— Да, — киваю я. — Она рассказала.
— То есть ты знал, что она под запретом, и всё равно, блядь, начал с ней отношения? — отец качает головой, вопрос звучит риторически. Нейт смотрит на Натали с тем же ошеломленным и униженным выражением.
— Как долго это продолжается? — спрашивает отец, переводя взгляд между нами.
На этот раз отвечаю я за нас обоих:
— Четыре месяца.
Я ищу правильные слова, чтобы объяснить правду о нас и о том, как всё случилось, и подвожу нас обоих. Что мы вообще можем сейчас сказать? Что не хотели причинить боль?
Слишком банально. И только соль на рану. Я хватаюсь за любую мысль, пытаясь хоть как-то смягчить их обоих, потому что знал: этот конфликт неизбежен. Я просто не ожидал, что он обрушится с такой яростью. И в тот момент, когда отец начинает смотреть на Натали с подозрением, меня окончательно накрывает.
— Хватит так на нее смотреть, — взрываюсь я, обращаясь к ним обоим, пока Натали продолжает содрогаться от рыданий. — Мне напомнить вам, что вы оба счастливо женаты?
Два враждебных взгляда тут же впиваются в меня — и я даже рад этому. Я бросаю Натали успокаивающий взгляд, ее грудь ходит ходуном, а между всхлипами прорываются икота.
— Да уж, ты, я смотрю, блядь, просто ходячая мудрость, — сухо бросает Нейт. — Мог бы гребаную книгу написать.
— Моя мать эту гребаную книгу написала, — рычу я в ответ на его откровенное издевательство, — и тебя в ней не было.
— Только в той версии, которую ты знаешь, — и, к моему удивлению, эти слова звучат не от Нейта, а от моего собственного отца. Моя злость начинает брать верх.
— Знаете, что? Вам обоим стоит сбавить обороты, иначе на этом всё и закончится. Возможно, мы вам кое-что должны объяс…
— Истон, всё в поря-адке, — успокаивает Натали. Но непроизвольная дрожь ее тела добивает остатки моего терпения.
Отец выбирает этот момент, чтобы обрушиться на меня.
— Объяснение, — с насмешкой повторяет он. — Вы двое влезли в историю, частью которой вам вообще не следовало становиться.
— Наверное, в этом и весь кайф, — язвит Нейт.
— Без сомнений, — соглашается отец.
— Да пошло оно всё, — ору я, и ярость полностью берет верх. — Вы не имеете права делать о нас выводы. Да, нам известно кое-что из вашего прошлого, но вы, черт возьми, ничего не знаете о нашем. Именно поэтому мы месяцами встречались за вашими спинами. А сейчас ведете себя как
