стене, впиться в её мягкие губы, спустись шортики и просто хорошенько её...
«Обнять и плакать»?
Не–не–не!
Прижать и трахать!
Но это в какой–нибудь параллельной вселенной.
А в этой, она – у нас няня.
И я такую пошлятину не поддерживаю.
– Так... – жмет девочка плечами. – Работать же. Лисёнок, наверно, скоро проснется.
И, проскользнув мимо меня в ванную, прикрывает за собой дверь.
Брови мои удивленно ползут вверх.
Тупо луплюсь пару секунд на дверь...
И чувствую, как возбуждение вдруг доползает до груди, отдаваясь в ней странным теплом.
Это ещё что за фокусы?
Капибара, блять...
Глава 12 Можно…
Готовя завтрак, слышу, как Лиса шагает по коридору.
Выглядываю.
Ещё сонная, тащит подушку по полу в направлении Василисиной комнаты.
Хмурится, бормоча что–то себе под нос.
Прислушиваюсь...
– Добвое, зимнее...квасивое. Э–э–э-э. Неть! Добвое...
Запинается, качает головой.
– Добвое, квасивое, зимнее...
Вздох.
Остановившись у двери, стучит три раза, не обращая на меня ни малейшего внимания.
– Добвое, квасивое, зимнее утво, ма–ам! – поэтично декламирует в дверь.
Приглаживает ладонью торчащие волосы...
– Можно?
И тут же вжимает голову в плечи, готовясь к отказу.
Но...
– Заходи, Лисёнок! – почти сразу раздается из спальни.
И Лиса моментально расслабляется.
– Дочь, и тебе доброе, красивое утро – выразительно смотрю на неё. – Зимнее!
Но ей не до меня.
– Ага–ага... – улыбается, торопливо затаскивая в комнату подушку. – Я бегу!
И закрывает за собой дверь.
Озадаченно верчу в руках нож...
Иди, режь всем бутерброды, аутсайдер.
В компашку тебя, очевидно, не приняли.
Прислушиваюсь...
Воркуют там о чем–то в комнате, хохочут громко...
Лиса несколько раз выбегает к себе, потом – быстро летит обратно.
А через двадцать минут дверь снова открывается и дочь моя выходит в коридор.
Задрав свой курносый нос, важно топает ко мне.
На ней сейчас розовые колготки и нарядное, голубое платье.
Ещё и косички заплели ей какие–то мудрёные.
Не то, что батя...
Батя такие плести не умеет. И ворковать так, чтоб ребёнок светился от счастья – тоже.
Профан ты, батя, одним словом.
Нарезая колбасу на бутерброды, со скепсисом смотрю, как Лиса останавливается в гостиной, любуясь на свои модные косички в зеркале.
Телефон на столе коротко мигает.
Беру его в руки.
Василиса.
– "Она идет к вам за комплиментом. Сделайте комплимент".
Вскидываю удивленно брови.
А дочка, между тем, уже важно дефилирует от одного края кухни к другому, усиленно делая вид, что никаких комплиментов ей от меня не надо.
Чутка тормозит, выхаживая передо мной в очередной раз.
Косится украдкой в мою сторону...
Комплимент, значит, да?
О–кей...
Резко подлавливаю её и поднимаю на руки.
– Ага! Попалась?! Это что ещё за красота такая?! – спрашиваю строго.
Лиса тут же смущенно хихикает.
– Где, пу–а? – делает вид, что удивлена. – Покажи! – просит хитренько.
И вертит головой, якобы пытаясь отыскать ту самую красоту.
Ох, актриса, а!
Стучу пальцем по её маленькому носу.
– Прямо напротив! Мадмазель, ваше великолепие просто слепит глаза!
– Моё что–что? – переспрашивает, смеясь.
Глазки у неё радостно горят.
И вот за это я рыжей душу в благодарность продать готов.
– Ваша красивость, мадмазель!
– А–а–а... – тянет дочка, приподнимая плечики.
И снова смущенное "хи–хи–хи".
– Пу–а!
– Слушаю! – бодро.
– Отвези к зевкаву, пожавуста... Я ещё ваз хочу посмответь.
Смеюсь, выходя с ней на руках в гостиную.
"Ещё раз посмотреть..."
Надо же!
А вот когда батя ей косички плетет, она их так не разглядывает. Только хмурится, пытаясь украдкой всё расплести перед садиком.
А теперь вот – любуется...
Носик у неё все так же важно вздернут.
У меня тут прямо мини–версия английской королевы, не меньше.
Подойдя с ней к зеркалу, слышу за спиной тихие шаги.
Оборачиваюсь…
Василиса стоит, опираясь плечом о косяк двери.
Переоделась в широкие джинсы и в клетчатую рубашку, на голове строгий пучок, на лице – ноль косметики.
И вроде, все стратегические прелести прикрыты, но все равно...
Хороша, зараза!
Лиса тут же величественно делает мне ладонью знак, чтоб я скорей спустил её с рук.
Бежит к ненаглядной своей Василисе.
– Садись... – с энтузиазмом двигает к ней табуретку. – И–са тебе тоже пическу сдевает!
Но тут же тушуется, опуская глаза.
– Е–си можно вовосы твои твогать... – бормочет тихо.
Плечи у неё снова напрягаются.
Смотрит вопросительно на Василису, хмуря брови.
Сжимает кулаки, явно готовясь к отрицательному ответу.
– Можно, заяц – подмигивает ей рыжая, стягивая резинку – Я хочу прическу!
Волосы её тяжелым водопадом падают вниз.
Пышные, густые, просто нереально роскошные!
Раньше в Европе за такие, наверное, сжигали на кострах...
Но теперь подожжённый здесь только я стою.
А вот Лиса моя моментально расцветает.
– Я буду остовожно! Я сичас! – летит в коридор со всех ног. – Я за ващеской!
Остаемся с Василисой один на один. Смотрим друг другу в глаза.
– Она просто говорила, что она некрасивая...
– А, да... – дергает меня внутри.
Это ей внушала мама.
Не словами, нет.
Брезгливого выражения лица было вполне достаточно.
– И что у неё волосы слишком белые. И в садике её дразнят снежным монстром.
– Было такое.
– Вот я и решила...
Киваю, не зная, что сказать.
Просто отворачиваюсь.
Мой речевой аппарат, кажется, временно пришел в негодность от резкого потепления в нашей Арктике.
Не приспособлен он для работы в таких температурах!
Слышу топот туда–сюда по паркету.
Из одной комнаты в другую на максимальных оборотах.
Лиса затихает на мгновение...
– Па!
– А–у.
– А где мой набоу пвинчессы?! – спрашивает требовательно.
"Набор принцессы" – это название детской косметички со всякой девчачьей чепухой.
Недавно ей его купил.
Там духи, помада, блестки...
– В шкафу твоем белом. На
