не в своем собственном дворе.
Может, ему все–таки нравится иметь отца.
Глаза начинают щипать, и я отмахиваюсь.
– Я лучше пойду помогу, – говорит Лукас.
Он наклоняется для поцелуя, но я отстраняюсь.
– Что ты имел в виду насчет Фэллон? Почему Фэрроу будет волновать, что она знает о его делах?
Лукас просто целует меня в лоб.
– Расскажу позже. Обещаю.
Он начинает двигаться к моим братьям, двое из которых еще не до конца нас приняли, но я задерживаю его еще на минуту.
– А ты сможешь уговорить их на еще одну работу? – Я робко улыбаюсь. – Мама сказала, я могу забрать кровать из моей комнаты, пока не сделаю ремонт в доме и не выберу новую.
Его глаза расширяются, и он делает глубокий вдох.
– Ты хочешь, чтобы я попросил твоих братьев помочь перевезти кровать их сестры, в которой я собираюсь с ней спать?
– Придется. – Я пожимаю плечами. – У Джареда есть пикап.
Я целую его в щеку, затем в губы.
– Мне нужно в магазин. Пришло все мое оборудование для мороженого, – дышу я ему в губы. – И мой ларек открывается в эти выходные.
И мне нужно позвонить сантехнику, найти еще кое–какую мебель, поставить джип на учет и приготовить около пятнадцати галлонов мороженого.
Я убегаю, но Лукас притягивает меня обратно, и я широко улыбаюсь, когда он обнимает меня. Я прижимаюсь к его губам, касаюсь его языка, и мое тело отзывается так легко, что я могла бы забыть обо всем на свете, если бы не обещание, которое мы дали друг другу сегодня вечером.
Я чувствую, что братья смотрят на нас с осуждением, но не оборачиваюсь, потому что не собираюсь останавливаться.
– Увидимся в Уэстоне после моей встречи с Фэрроу сегодня вечером, – шепчет он.
Я киваю, доставая из кармана сложенный старый листок из блокнота и протягивая ему.
– Я добавила номер одиннадцать, – дразню я. – Я, возможно, буду или не буду на чердаке, когда ты вернешься домой.
Он открывает его, пока я отхожу, читая то, что я написала этим утром.
Ролевая игра «Вторжение в дом».
Как мародеры во времена Уинслет.
Сдерживая улыбку, он быстро складывает его обратно и засовывает в карман.
– Не включай свет, пока я не вернусь, – говорит он, целуя меня в последний раз.
И я почти лечу всю дорогу до «Глазури».
Эпилог. Куинн
Шесть месяцев спустя
Честно говоря, я люблю зимние месяцы. Поздние рассветы и много времени в постели. Ранние закаты и ранний отход ко сну. На прошлой неделе из–за метели у нас на два дня отключилось электричество. Мы с Лукасом поняли, как мало нам нужно света и искусственного отопления.
Поднимаясь по деревянной лестнице в магазин Фэллон, я улыбаюсь про себя, вспоминая, как год назад я и подумать не могла, что снова его увижу. И вот мы здесь, за одним обеденным столом. Хотя мы никогда за ним не едим. Когда мы дома и одни, я обычно сижу на барной стойке, а он стоит у меня между ног, и мы перекусываем между разговорами, смехом и поцелуями.
Я иду в сторону небольшого конференц–зала и вижу его через стекло. Он сидит за овальным столом лицом ко мне, а напротив него – мистер Бассетт, спиной ко мне.
– Я понимаю, что вы говорите, – слышу я, как Бассетт говорит Лукасу. – Но мы владеем этими территориями уже два поколения. Вы понимаете наше нежелание менять то, что нас так устраивает?
Лукас поднимает на меня глаза, и я вижу в них блеск.
– Понимаю. – Он снова сосредотачивается на своем потенциальном партнере. – И я не буду поощрять вас подписывать контракт, пока он не станет именно таким, как вы хотите. Я заинтересован сделать все необходимое, чтобы вы были не только довольны, но и взволнованы.
Лукас помогал Фэллон, когда мог, но Уэстон не давал ему скучать. Сначала он работал в офисе над парикмахерской Сэмсона Флетчера, а теперь они с городскими властями привели в порядок здание мэрии, так что можно использовать весь первый этаж. Там есть продовольственный магазин, приют, в центре города снова открылся небольшой рынок, а весной откроется банк. Полиции по–прежнему нет, и я беспокоюсь, что Фэрроу ему мешает. За ними странно наблюдать. Они спорят, но делают это во время совместных тренировок в спортзале.
Однако впереди еще месяцы снега, так что сейчас мало что можно сделать, кроме как планировать его курорт, который он хочет построить рядом с местными склонами.
– Прямо сейчас у вас есть несколько склонов, – объясняет Лукас. – И закусочная, и местные жители посещают ваше место, потому что нет других вариантов.
Я смотрю на его расслабленную позу: одна лодыжка закинута на другое колено. Я люблю его и в одежде, и без нее. Он так же горяч в лыжном снаряжении, как и в душе.
Я сжимаю молнию своей лыжной куртки.
– Когда я построю «Саммит–Фоллз», – продолжает он, – я не хочу отбирать у вас бизнес. Моя цель – привлечь еще больше.
Расстегивая молнию, я смотрю, как его взгляд поднимается, и чувствую прохладный воздух, касающийся голой кожи под курткой. Ни футболки. Ни лифчика. Ни страха.
Его губы приоткрываются, и я сжимаю куртку, готовая закрыться, если его гость обернется.
– Я… – заикается он и прочищает горло. – Я понимаю опасения по поводу перемен. – Он переводит взгляд на Бассетта, потом на меня и снова на Бассетта, пытаясь сдержать улыбку, которая вот–вот вырвется. – Вас все устраивает. Но устраивает ли остальных? Это означает больше рабочих мест, сохранение природы, обогащение для молодежи, больше возможностей для развлечений для местных семей…
Я распахиваю куртку, сверкая перед ним, и его глаза расширяются. Он не может это контролировать. Он нервно смеется и склоняет голову, кашляя, чтобы отвлечься. Я держу ее открытой, и с каждой секундой, пока его гость не оборачивается, по моей коже пробегают мурашки.
Лукас проводит рукой по затылку, а мое лицо горит. Мое тело горит. Все горит.
– Хорошо, – говорит мистер Бассетт, беря VR–шлем. – Покажите мне эту штуку еще раз.
Они оба встают, и Лукас бросает на меня такой же взгляд, каким одаривает, когда собирается поручить мне работу, от которой я потею, но которая мне нравится.
– Кто бы мог подумать, что ты будешь
