я тебя знаю. Но они ничего не заметили, обещаю.
— Я не хочу срываться там, — говорю я.
— Это то, с чем тебе поможет отец.
— Принято. Я обещаю, завтра буду.
— Я так тобой горжусь, сынок.
Эти слова отзываются у меня в груди.
— Я это чувствую, — честно говорю я.
После душа, уже в отеле, я открываю рукопись, которую засунул в мессенджер, но осиливаю всего пару страниц и захлопываю ее. Даже сейчас я не хочу, блядь, знать историю любви Нейта Батлера с моей матерью. Не хочу понимать мотивы человека, который прямо сейчас разрывает нас с женой на части. Я не хочу, блядь, ему сочувствовать или хоть как-то разбираться в его версии происходящего.
Злясь от одной мысли, что всё это может тянуться еще неизвестно сколько времени, я нажимаю «вызов» и подношу телефон к уху, прежде чем включается автоответчик.
«Это Натали Батлер. Оставьте сообщение.»
Слышится сигнал.
— Это Краун, — резко бросаю я, когда накопившаяся злость начинает выливаться наружу. — Ты — Натали Краун. Или ты, черт возьми, забыла?
Глава 57
Unsteady
X Ambassadors
Натали
«Ты — Натали Краун. Или ты, черт возьми, забыла?»
Я снова прокручиваю сообщение, которое Истон оставил прошлой ночью, слыша в его голосе злость и отчаяние из-за той дистанции, которую я допустила между нами. Последние шесть недель стали для меня адом и в личном, и в профессиональном плане. В редкие моменты, когда мы виделись после Седоны, я цеплялась за надежду, что отец наконец посмотрит на меня, а не сквозь меня. И каждый раз разочаровывалась. Когда наши пути всё же пересекаются, чаще всего это заслуга моей матери, которая пытается хоть как-то склеить мосты. Но даже тогда он остается закрытым.
Папа так и не вернул меня к работе в газете, вместо этого заставляя метаться, выполняя его бесконечные поручения. Поручения, с которыми я справлялась, лишь бы удержать его в относительно спокойном состоянии и попытаться вернуть хотя бы часть утраченного доверия. Конфронтация неизбежна и уже близко. Как только закончится юбилейный вечер, я попытаюсь спасти стремительно разрушающиеся отношения с мужем.
Выходя из заказанного на вечер лимузина, я останавливаюсь на подъездной дорожке дома родителей. На мне сверкающее платье глубокого нефритового оттенка, которое мама попросила подобрать у своего стилиста. Вырез мягко обрамляет ключицы, а спина открыта ровно до изящного изгиба ниже их линии. На прошлой неделе платье пришлось немного ушить — потерянные на нервах килограммы так и не вернулись. Оно одновременно элегантное и чувственное. В ее стиле. И только сейчас, когда ткань мерцает в лучах заходящего солнца, я начинаю по-настоящему его ценить.
После того как команда стилистов ушла из моей квартиры, я не смогла выдавить из себя ни одной эмоции, кроме ощущения, будто я — лакированная ложь. Отполированное, живое воплощение ожиданий моего отца. Похоже, теперь именно в этом и заключается вся моя ценность. По крайней мере в глазах Нейта Батлера. Как бы я ни спорила об этом с Истоном совсем недавно, правда всё равно остается другой. Все решения, которые я принимала в последние недели, были попыткой быть рядом с отцом, попыткой отстоять свое будущее и его наследие. Где-то в этом безумном стремлении ему угодить само ощущение выбора просто потерялось. Я больше не могу позволять ему манипулировать мной, держа газету над моей головой, одновременно не подпуская меня к себе и удерживая в изгнании.
Если честно, я раздавлена. И искренне потрясена поведением отца.
Он не сделал ничего, чтобы уберечь меня от собственной ярости. Он злится не только из-за моей роли в обмане вместе с Истоном, но и потому, что я причинила боль матери и косвенно стала причиной трещины между ними. Трещины, которая могла дорого ему обойтись. Даже несмотря на то, что внешне они вроде бы справились, он по-прежнему отказывается по-настоящему смотреть на меня. И что еще отвратительнее, я это позволила. Позволила ему продолжать командовать мной, будто я провинившийся подросток, а не почти двадцатитрехлетняя женщина, способная сама распоряжаться своей жизнью. Но правда в том, что я знала, какой ценой мне обойдется любовь к мужчине, которого я выбрала. Брак с мужчиной, которого я выбрала. И сейчас я чувствую, что заплатила сполна.
Даже если во многом мои чувства оправданны, я сама себя наказала тем, что отчаянно скучаю по отцу. Его отсутствие продолжает лишать меня ощущения безопасности и внутреннего покоя. Я скучаю по нашей легкой близости и по тем прогулкам до бара, куда мы ходили рядом со Speak после изматывающих дедлайнов. Больше всего мне не хватает того, что было потом. Мы сидели с пивом и разговаривали без всяких фильтров, скорее, как друзья, чем как отец и дочь.
От этого всего не осталось и следа. И это больно. Мое желание угодить ему и вернуть его расположение полностью затмевает мои отношения с Истоном. Меня поставили в невозможное положение, где я пытаюсь угодить двум мужчинам, которых люблю больше всего. И как я и боялась, я проигрываю независимо от того, какие шаги делаю и в какую сторону иду. Единственное, что дает хоть какую-то надежду пережить это, — моя мама. Она изо всех сил старается быть посредником между нами, несмотря на тотальный хаос, который мой брак принес в наши жизни.
Только когда я разговариваю с Истоном, когда смотрю на его лицо на экране и вижу в нем любовь, которую сама же отражаю, цена всего происходящего кажется не такой тяжелой. Но за последнюю неделю я чувствую, как его обида начинает переливаться через край. Очевидно, что наш заброшенный брак требует заботы, и я знаю, что единственный способ попытаться его сохранить — либо прилететь к Истону, либо позволить ему прилететь ко мне.
Но, как назло, сегодняшний вечер посвящен другому мужчине в моей жизни. Праздник в честь вклада отца в медиа, его достижений и империи, которую он построил в нашем уголке вселенной. Вселенной, в которой он молча и методично дал понять, что для Истона Крауна места нет.
С каждым днем становится всё очевиднее: Истон прав. Мой отец ведет войну с моим мужем, и эта война разрывает нас на части.
Обида на отца продолжает нарастать, пока я всё так же стою у лимузина, слишком робкая, чтобы войти в парадную дверь собственного родного дома из-за того, как он со мной обращается.
Иронично, но именно отец настоял, чтобы мы прибыли на гала вечер всей семьей, что сейчас тоже ощущается
