черных трусиков, но ее сиськи были великолепно свободны под футболкой, открывая мне вид на ее тугие соски и мурашки на загорелой коже.
Я взял моток веревки с полки рядом с собой и подошел к ней, уголок моих губ дернулся, когда она послушно протянула мне свои запястья для связывания.
Завязывать узлы я старался тщательнее, чем с кем—либо из тех, кого я держал в своей власти здесь раньше, и я практически чувствовал ее предвкушение, наполнявшее воздух, когда она позволяла мне удерживать ее, отдавая свою жизнь в мои руки, несмотря на то, что я знал, что у меня есть все причины желать ее смерти.
Мои пальцы прошлись по ее бокам, заставив дыхание вырваться из ее губ, когда я добрался до ее талии и начал отводить ее назад.
Аня подняла руки за крюк, когда мы достигли стены, и я соединил его с веревкой, прежде чем нажать на кнопку, чтобы подвесить ее над полом, ее босые пальцы выгнулись, когда ее подняли достаточно высоко, чтобы она оказалась на уровне моих глаз.
— Посмотри на себя, — промурлыкал я, мои пальцы коснулись ее пупка, заставив ее вздрогнуть, и я медленно провел линию по центру ее тела, между грудями и на шее, а затем провел большим пальцем по длине ее губ.
Ее тело так четко реагировало на мои действия: по коже пробегали мурашки, соски напряглись и стали желанными, бедра сжались вместе, словно она с трудом сдерживала желание.
Я постарался провести черту между собой и ею, пытаясь сохранить дистанцию, но когда она так нависла надо мной, невозможно было отрицать, что я уже перешагнул ее.
Я заставил себя отступить, подошел к ближайшей полке и взял с нее пару маленьких зажимов для бумаги, поднес их к ее лицу и наблюдал, как расширяются ее зрачки, когда она вспоминает, когда я в последний раз использовал одну из этих тварей на ее плоти.
Я приблизился к ней, устремив взгляд на ее твердые соски и ясно представляя свое намерение, пока она боролась за то, чтобы оставаться неподвижной, вися на стене.
— Сделай это больно, Фрэнк, — вздохнула она, облизывая губы, когда я стоял перед ней, и желание лизнуть их чертовски близко поглотило меня.
Я жаждал поцелуя ее умного рта уже слишком долго. Мне нужно было попробовать ее на вкус. Настоящий, блядь, вкус. И если бы я не был осторожен, я знал, что сегодня вечером мне грозит опасность украсть один.
Я опустил рот к ее груди, мой язык провел линию по изгибу ее полной плоти, и она издала тихий стон, когда я провел пальцами вверх и вниз по ее боку. Я поцеловал ее кожу, снова облизывая ее, мой рот с каждым движением приближался к ее соску, но так и не добрался до него, когда она начала задыхаться и прижиматься к стене, к которой я ее привязал.
— Пожалуйста, — вздохнула она, когда я провел языком по самому краю соска, почти пробуя его на вкус, прежде чем я переместился назад и защелкнул на нем зажим.
Аня вскрикнула, ее босые ноги прижались к стене, когда она согнула колени и выгнулась дугой напротив холодных кирпичей, боль застала ее врасплох, хотя по звукам, которые она издавала, я мог сказать, что ей все равно понравилось.
Я посмотрел ей в глаза, когда провел второй зажим по ее телу и по правому соску, ее губы разошлись в предвкушении, прежде чем я позволил и этому затянуться на бутоне ее плоти.
— Черт, — вздохнула Аня, ее спина снова прогнулась, когда я отошел и взял электрический провод, подключенный к батарее, понизил напряжение до самого низкого уровня, включил его и снова приблизился к ней.
Плоть на моей спине, покрытая шрамами, покалывала от воспоминаний о том, как я находился в плену у ее брата, и мое сердце трепетало от желания отплатить ему за его насилие. Одна только мысль о том, что он знает, что я делаю с его сестрой, вызвала на моих губах мрачную улыбку.
Но когда я снова приблизился к Ане, и ее яркий взгляд встретился с моим, все мысли о мести и ее психованной семье отпали.
Ее платиновые волосы были завязаны в пучок, чтобы скрыть их, пока она изображала сотрудника Интерпола, но несколько свободных прядей выбились из прически и ласкали ее шею. Я придвинулся ближе, чтобы убрать прядь назад, моя рука коснулась ее челюсти и подняла ее глаза к моим, так же как я провел кабелем по ее бедру.
Аня вскрикнула от шока, прокатившегося по ее телу, моя ладонь покалывало от этого, и я поддерживал контакт с ней, наблюдая за каждой прекрасной секундой ее боли, отражавшейся в ее темных глазах.
Мой член был твердым и ноющим в брюках, моя потребность в ней росла с каждым мгновением.
Я снова провел проволокой по ее плоти, но на этот раз, когда ее позвоночник выгнулся дугой, ее таз прижался к моему, и трение, смешанное с током электричества, заставило мой член подрагивать от потребности.
Я резко отступил назад, желая оставить между нами некоторое расстояние, отбросил провод в сторону и взял с полки кнут.
— Сделай это, — умоляла Аня, глядя на кнут, и я не мог отрицать, что она хочет этого, когда я взмахнул кнутом и позволил ему треснуть по ее бедру.
Аня вскрикнула, в ее голосе прозвучала смесь удовольствия и боли, и я тут же ударил ее еще раз, держа плеть достаточно сильно, чтобы она почувствовала всплеск боли, не рискуя причинить ей реальный вред.
И когда я смотрел, как она страдает и извивается передо мной, как отчаянно пульсирует мой член, а сердце стучит от желания, я понял, что на самом деле вовсе не хочу причинить ей боль.
Она не была ответственна за мои страдания. Но она могла быть ответственна за мое спасение.
Ноги Ани прижались к стене, когда я ударил ее в пятый раз, ее бедра раздвинулись, позволяя мне увидеть, насколько мокрыми были ее трусики, и вдруг я отбросил хлыст в сторону, шагнул вперед и обхватил руками мягкий материал этих маленьких трусиков, стаскивая их с нее.
Следующим движением я высвободил свой член, мой взгляд встретился с ее взглядом, когда я поглаживал его, упиваясь ее гребаным видом и наблюдая, как она задыхается от желания.
— Посмотри, что ты делаешь со мной, — прорычал я. — Ты должна была стать ответом
