на мою месть.
— А я не стала? — спросила она, ее грудь вздымалась, зажимы на сосках все еще были на месте и выглядели так чертовски сексуально, что я едва мог смотреть на что—либо еще.
— Нет, — прорычал я, сильнее поглаживая член, пока моя голова кружилась от желания обладать ею. — Ты — мое искушение, Аня Батчер. Посланная, чтобы пытать меня еще больше.
— Это пытка, только пока ты отрицаешь себя, — сказала она, не сводя глаз с моего члена и смачивая губы, словно жаждала его. — Пока ты отрицаешь меня, — добавила она.
Я сглотнул, внимательно наблюдая за ней, борясь с желанием поддаться, взять ее, овладеть ею, заставить ее выкрикивать мое гребаное имя.
Но Аня явно решила, что с нее хватит позволять мне командовать. Она уперлась одной ногой в стену позади себя, а другой обхватила мою спину, притянув меня ближе, и смотрела на мой член, пока я гладил его для нее.
— Сдавайся, — умоляла она, и звук ее мольбы заставил меня серьезно возбудиться. В тот момент, когда она это сделала, наша судьба была, блядь, предрешена.
Я отпустил член и взял ее за бедра, поднял ее выше и прижал спиной к стене, мои пальцы впились в ее кожу, когда я снова встретился с ее глазами.
Мой член скользил по влажному жару ее сердцевины, она издала тихий стон, пытаясь покачать бедрами и втянуть его в себя.
Мой пульс гремел в ушах гораздо громче, чем музыка, которая продолжала играть из динамиков фургона, и с треском басов и громовым крещендо в груди я сдался и подался вперед со звериным рыком.
Мой член погрузился глубоко в ее смазанную киску, каждый дюйм был зарыт глубоко внутри нее одновременно, когда она закричала и сжала бедра вокруг моей талии, умоляя о большем.
Я не сдерживался, эти месяцы сдерживаемых потребностей и разочарований, трахания моей руки и мыслей о ней, наблюдений за ней с Дэнни и Черчем и потребности сделать ее своей, все это достигло кульминации в этом первобытном, диком спаривании, когда я трахал ее у холодной стены моей камеры пыток и наблюдал, как она распадается для меня с каждым толчком моих бедер.
Мои бедра толкались в ее бедра, мои руки впивались в ее задницу, когда я опустил рот к ее шее и начал целовать ее тело, пока она выгибала позвоночник, чтобы дать мне доступ.
Мой рот добрался до зажима на ее левом соске, и я зажал его между зубами, наслаждаясь тем, как она скулила, прежде чем я сдернул его.
Аня вскрикнула, когда я выплюнул зажим в сторону, и мгновение спустя я втянул ее пульсирующий сосок в рот, целуя его, пока ее киска крепко сжимала мой член, и она кончила от экстаза.
Не сбавляя темпа, я трахал ее еще сильнее, борясь с собственной потребностью кончить, и переместил свой рот на другой сосок, повторяя процесс и чувствуя, как она снова кончает для меня, в то время как из ее губ не вырывалось ничего, кроме беспорядочного потока русского языка.
Мой член пульсировал от отчаянной потребности кончить, но я выскочил из нее раньше, чем мог, нажал кнопку, чтобы опустить цепь, и поднял ее на руки, отцепив цепь от веревки, связывающей ее руки.
Аня дрожала в моих руках, когда я нес ее к фургону, прижимая ее лицом к капоту и оставляя ее там, пока я увеличивал громкость музыки, чтобы она чувствовала, как она вибрирует в ее теле, где она лежит.
Аня посмотрела на меня через плечо, когда я снова придвинулся к ней сзади, и я начал скользить членом вперед и назад по ее влажной коже, покрывая ее клитор и наклоняя ее бедра так, что я был уверен, что она будет биться о вибрирующий металл, как только я снова окажусь внутри нее.
— Поцелуй меня, Фрэнк, — задыхаясь, проговорила она, оглядываясь на меня, когда я стоял над ней, и я нахмурился на эту просьбу, желая, нуждаясь в этом, но в то же время как-то нерешительно.
Я дал ей свой член вместо рта, снова погрузившись в ее мокрую киску и трахая ее глубоко и сильно, мои руки лежали на капоте по обе стороны от нее, пока она забыла о поцелуях и была поглощена тем, как я трахаю ее.
Ее киска была такой мокрой и горячей, обхватывая меня, как гребаный сон, и делая чертовски почти невозможным сдерживать свое освобождение, когда я боролся за то, чтобы всадить ей в последний раз, прежде чем сдаться.
Аня прижималась ко мне попкой с каждым толчком, отдавая столько, сколько получала, пока я трахал ее со всей силы, пока она не кончила снова, ее киска сомкнулась вокруг меня и заставила рык вырваться из моих губ.
Я вырвался из нее, перевернул ее на спину и кончил на ее сиськи со стоном чистого экстаза, прежде чем опуститься на нее и наконец-то взять ее губы.
На вкус она была таким же кусочком рая, каким я знал, что она будет.
Аня дрожала в моих руках, когда я целовал ее, ее рот расходился, язык ласкал ее, душа поднималась вверх и требовала частичку моей души в этой простой встрече наших ртов. Я целовал ее как одержимый, мои руки скользнули под ее спину, чтобы притянуть ее ближе и попробовать ее на вкус, и я, наконец, поддался тому, что знал уже слишком давно, но отрицал с яростью для самого себя.
Потому что я был захвачен этим существом в своих объятиях. Я принадлежал ей, был связан ею и развязан в ее объятиях. И теперь, когда я однажды поддался ее искушению, я знал, что больше никогда не смогу сдерживаться с ней.
АНЯ
— Фрэнк Бродерик Смит! — Голос прорезался сквозь музыку, все еще гудящую в каждом сантиметре моей кожи. Я не была уверена, исходил ли он все еще из динамиков фургона или жил в моих костях, но когда он резко оборвался, мне пришлось признать, что это, скорее всего, было из-за фургона.
Дилан появился сбоку от него в блестящем топе с плеч и джинсах с высокой талией, в паре с кожаными сапогами до колена.
Фрэнк крепче прижал меня к своей груди, сперма, которую он оставил на моей коже, растеклась и по нему, а Дилан драматично закатил глаза.
— Какого хрена ты
