такой красоты хватит. Параллельно отпрашивалась у Мирославы Сергеевны ночевать, якобы к Вике.
И когда все формальности были улажены, гордая и довольная собой, и неважно, что основательно потряхивает, отправилась спать. Завтра меня ждал самый ответственный день в жизни, который как выпускной, бывает раз — я шла сдаваться своему единственному.
Глава 7
Утро ворвалось в окно солнцем, прохладой и сентябрьским дождём. Хорошо хоть ко второй половине дня обещают солнце. Не замёрзну в одном плаще. С момента подъёма сегодня одолевали странные чувства. С одной стороны, мне было страшно, с другой — безумно страшно. Сомнения, сомнения и снова сомнения. Никакой эйфории или предвкушения, только паника с огромным таким плакатом «Внимание — опасность!» бегала по кругу в голове. Стоит ли так быстро на всё соглашаться? Сколько я знаю блондина? Ну, если считать, ту первую встречу ещё в школе у кабинета директора, то почти десять месяцев… А это срок для проверки чувств, которые не проходили, наоборот, огранялись в нечто непривычное, волнующее. Но достаточно ли этой огранки? Всё мой существо буквально кричало: — нет, Аня, нет!
Но я же обещала, дала слово… Ох, Иванова, не корову отдаёшь, нечего бояться. Ты же его любишь? Любишь! Вот и соберись. На занятия, а потом к нему. Втянешься ещё, потом за уши не оттащить будет!
Сказано — сделано. Первую пару просидела как на иголках. Саморелаксация и дыхательные практики не помогали. Даже полтора часа композиции не отвлекли, и в итоге работа вышла наперекосяк, сдавать такое было стыдно, но, пришлось. Затем, получив нелестные замечания о своём творчестве, неслась домой на всех порах. Долго отмывалась в душе, почти содрала кожу с плеч, во всех остальных местах по телу она была красная, как у варёного рака. Затем сушила волосы, укладывала, но, как назло, ничего не выходило, и от этого начинала сильно раздражаться. Даже сломала расчёску, слишком эмоционально бросив её на стол, когда волосы в очередной раз в ней запутались, и пришлось буквально вырвать её вместе с небольшим клочком. Когда же дело дошло до подводки и теней, тут вообще всё сыпалось из трясущихся рук, поэтому пришлось переделывать всё несколько раз.
В итоге, спустя два часа мучений, тысячи убитых нервных клеток после сломанной расчёски и разбитых теней, я стояла перед зеркалом и, нервно улыбаясь, смотрела на своё отражение. Всё вроде было идеально. Я была идеальной, такой, какой хотела предстать перед возлюбленным. Но отчего-то хотелось забраться в тёмный шкаф, и сказать, что я в домике и трогать меня не надо, в ближайшие сто лет точно.
Вдох-выдох, ещё один, ещё и ещё…
В поисках поддержки написала Вике СМС, попросила пожелать мне ни пуха ни пера, но лучшая подруга ничего не ответила. Ну и ладно, не очень-то и хотелось! Встретишь ты своего принца на коне, тоже тебе козью морду сделаю, а не пожелание удачи!
Набубнилась вдоволь, как старая бабка, накинула светло-серый плащ, что доходил мне до щиколотки, и отправилась к Глебу. Он жил недалеко. Пешком минут тридцать, но мне не хотелось так долго идти на высоких каблуках, я к нему приду не красивая и загадочная, через полчаса, а усталая и измученная, как будто по дороге сдавалась всем подряд и не единожды. Поэтому села на трамвай и, проехав несколько остановок, вышла. Чем ближе была к заветному дому, тем страшнее становилось. Уже несколько раз ловила себя на позорном желании развернуться и убежать в неизвестном направлении. Ключи то доставала из кармана, то убирала обратно. Они страшно жгли ладонь. Казалось, ещё немного, и появятся настоящие ожоги, что останутся со мной на всю жизнь.
Нужная парадная, в тысячный раз вдох-выдох, который не помогал вот совсем никак. И кто придумал эту дыхательную практику, но ведь бред же сивой кобылы! Как трясло, так и трясёт, руки дрожат, сердце бьётся слишком быстро, аж тошнит!
Собралась, к замку домофона приложила ключ, гадая, звенит ли он у Глеба в квартире, когда кто-то приходит. Дома ли он вообще? Ведь обещал меня ждать. Но он думает, что я в академии ещё, или уже ждёт? Что я делаю! Может, ну его, и домой? Скажу, что заболела… Ну ведь не проверит же? Подарок ты ему уже подарила, и неплохой, всю душу вложила… Ох, мамочки… Так, Иванова, идём смелее. Ведь не съест он тебя. Если что, скажешь, что не готова, и домой пойдёшь. А чего вырядилась тогда так? Ох, как всё запутанно!
К лифту подходила, реально стуча зубами, словно шла голой по морозу прыгать в ледяную реку с моста. Кабина открыла свои двери, и стало совсем нехорошо. Нерешительно вошла в лифт, нажала на нужный этаж и поняла, что назад дороги нет. Но если что не так, он же поймёт и даст мне ещё немного времени? Правда?
Нужный этаж, дверь его квартиры, поднимаю трясущуюся руку с ключами, что слишком громко звенят, к замку, и с удивлением обнаруживаю, что дверь не заперта.
— Интересно знать Мишутке… — шепчу едва слышно слова из детской песенки, но потом понимаю, что, скорее всего, домофон всё-таки пикнул, когда я приложила ключ, и Глеб открыл дверь, ожидая меня внутри. Может, там сюрприз?
Осторожно приоткрыла дверь, всё ещё раздумывая — позорно сбежать или остаться. И всё-таки, безумно волнуясь, шагнула в квартиру, но тут же замерла, услышав странный шум и имя любимого, произнесённое знакомым женским голосом — голосом Вики. Она стонала его так, что у меня даже ноги подкосились от дурного предчувствия. Руки задрожали, в голове крутилась лишь одна мысль: что она здесь делает? Всё до единого страхи как ветром сдуло. Разозлилась, но решила не делать поспешных выводов. Не проверишь — не узнаешь, ведь так? Уверенным шагом пошла на странные звуки и скрипы, что доносились из спальни. Страх, что ещё секунду назад парализовывал всё моё существо, не просто отступил на второй план, он разбился вдребезги, когда, открыв дверь в спальню возлюбленного, того, к кому пришла с чистой душой и самыми непристойными помыслами, увидела, как Глеб, полностью обнажённый, лежит на кровати на спине, на нём только в одних туфлях на высоком каблуке и чулках, словно наездница на жеребце, расположилась Вика и так страстно его целовала, что я не поверила своим глазам. На всякий случай тряхнула головой, чтобы наваждение исчезло, но верь не верь, а они предавались разврату прямо у меня на глазах. На кровати, прямо на бирюзовом пледе, что я вязала
