ночь она просит еще, не останавливаться и ускориться.
Он что-то ей отвечает, но я не слышу. Не могу поверить, что она его женщина, или что пришла добровольно. Не могу и все. А значит, он получит по полной.
— Рабочий инструмент у тебя в штанах, Барон. И его поврежу тебе я, если не отойдешь от нее по-хорошему. А по-плохому знаешь, что будет.
Говорю так громко, что у парней, за чьими спинами я стою, явно закладывает уши. Они спешно расходятся, открывая мне картину, где бугай прижимает девушку к стене. Слышу ухмылку противника, и он лениво разворачивается, отпуская девчонку.
Малышка спешно поворачивается на мой голос, а в глазах столько отчаяния, что во мне просыпается лютая ненависть и желание крушить за нее. Она смотрит в душу, выворачивая ее наизнанку.
— А она не сотрудник клуба, Шах. Твои правила не про нее. Оставь нас, или ты собрался лезть в мое личное, нарушая негласный кодекс?
Ах, ты ж с… жук майский. Знаешь, чем козырять и где у меня нет власти. Твою, еж колючий.
Смотрю на Веру, пытаясь найти хоть какую-то подсказку, врет Барон или нет, и по испуганным глазам понимаю, что как минимум она не согласна стать его игрушкой. Больше ничего не разобрать. Я не могу бездумно рисковать. Слишком большой груз ответственности. За моей спиной прячутся и другие от его нападок.
Но и ее оставить не могу. Маленькую, напуганную, и такую искреннюю.
— Личное? Девушка явно идет не из нашей раздевалки, так что все твое личное остается только в штанах. Почему-то мне кажется, если я спрошу, она скажет то, что тебя подставит. Не падай в моих глаза еще ниже.
— А то что? — подходит своей коронной ленивой походкой и смотрит прямо в глаза.
Мы одного роста и веса, очень похожи, но такие разные. Мне бы проверить, как там девушка, но нельзя первым разрывать зрительный контакт, иначе все, мне не отстоять ее. Вызов брошен, теперь только игра, пока кто-то не сдастся.
— Я не проиграл, чтобы позволял себе подобное. А девки у тебя нет, чтобы мог делать с ней то, что хочешь. Мне напомнить тебе уговор, или сам вспомнишь? Лучше самому, я ведь буду доходчиво напоминать, — сжимая кулаки, говорю ему, на что получаю ухмылку.
— Пока не проиграл. В следующем бою тебе конец. Закончилось твое время. Часики тик-так, тик-так, последние часы отсчитывают. Готовься паковать чемоданы, Глебушка. Я ведь выдвину новые условия, где тебе запрещено участвовать в бою за титул чемпиона.
Ах, ты, гаденыш. Почти кидаюсь на него, но вовремя осекаюсь, услышав писк Веры. Шаг назад, сделанный Бароном, напугал ее, и привел меня в чувства. Драка нам не нужна, а он грязно провоцирует. Спасибо, малышка.
— Ха, я смотрю в тебе проснулся трус. Ну, что же, наконец, все увидели твое истинное лицо. Только тот, кто не может победить честно, играет так мелочно.
— Рот закрой. Следующая победа моя, а твое время прошло. Такое существо, как ты, с загонами и тараканами не нужно большому спорту. Слишком долго корону носил, — кидается на меня, думает, что отступлю.
Вот только я не он. Стою и смотрю в глаза, в которых плещется ярость и желание сорваться с цепи. В этом главная проблема Андрея. Он видит цель и не видит препятствий, эмоционирует, теряет контроль, когда что-то идет не по плану. А это очень плохо для спортсмена. Тебе всегда нужен холодный ум. Поэтому я один. Мне не нужны слабости, но кажется где-то в собственной броне появилась брешь.
— Раз долго, так докажи это на ринге. А детский выпад в сторону титульного боя — это страх проигрыша. Но можешь ставить условие. Ты все равно останешься вторым.
— Попал ты, Шах. Прямо сей…
— Что здесь происходит? — Барон не успевает кинуться на меня, проигрывая в этом раунде, нас прерывает голос его тренера. — Андрей, тренировка пять минут назад началась.
Парень пышет злобой, остальные облегченно выдыхают, ведь никому не нужны проблемы и вылет из клуба из-за одного дурака. Вижу, как Барон не хочет сдаваться, но вынужден развернуться и уйти.
— Мы не закончили, — бросает напоследок, чтобы хоть немного выкрутиться из щекотливой ситуации.
— Закончили. Не забывай правила, Барон. На нее это тоже распространяется.
Ответа не получаю. Противник спешно покидает коридор вместе с другими спортсменами и тренером. Провожаю их толпу взглядом и когда они скрываются, резко поворачиваюсь к Вере, отчего она обратно вжимается в стенку.
Еще бы. У меня явно не самый дружелюбный вид.
— Ты что здесь делаешь, Вера? Совсем спятила? Ты хоть понимаешь, что могло здесь случиться, не появись я вовремя? — не сдерживаюсь, кричу на бестолковку, и все без толку.
Сжалась в комочек, если могла бы, вообще в комочек свернулась бы.
— Я… я не…
— Что я? Что не? Что ты здесь делаешь? — цежу сквозь зубы, нависая над ней грозовой тучей.
— Я официанткой пришла устроиться. Мне очень работа нужна. Без оформления. Документов нет. Больше нет вариантов, — начинает оправдываться, а из глаз брызжут слезы.
Черт, кажется перестарался. Кто-нибудь знает, как успокаивать женщину в общественном месте?
Глава 11
Вера
Срываюсь на плач. Эмоции затапливают сознание. Так страшно мне еще никогда не было. Даже когда под колеса к нему случайно кинулась, не разбирая дороги. Если бы он не появился, не знаю, чем бы это все закончилось. Одно могу сказать точно: спокойно жить бы не смогла. После того невозможно оправиться.
И сейчас он кричит на меня, спрашивая, что я здесь забыла, а я не могу связать слова нормально. Плачу, как сумасшедшая, обнимая себя руками. На все плевать. Мне просто страшно, что этот человек может в любой момент вернуться и продолжить начатое.
— Так, ну-ка, прекрати, — Глеб встряхивает меня за плечи, заставляя посмотреть ему в глаза.
Честно пытаюсь, но за пеленой слез ничего не видно. Перед глазами все расплывается. Даже такой бугай на расстоянии полушага. Меня трусит в прямом смысле. Колотит так, словно вышла на улицу в двадцатиградусный мороз в одной футболке.
— Вера! Прекрати немедленно. На меня смотри, говорю, — моргаю часто-часто, но слезы душат все сильнее.
Рядом с ним, с таким большим и сильным, меня накрывает еще сильнее. Чем больше он рычит, тем сильнее я зажимаюсь, и тем сильнее хочется плакать. Мне все равно, как я выгляжу со стороны с красными глазами и вишневыми губами, про нос вообще молчу. Мне хочется, чтобы меня просто пожалели. Отругать — я сама себя отругаю. Чуть позже.
