не уродская. Но ты никакая. В тебе нет огонька, изюминки, какой-то бабской фишки, чтобы мне захотелось тебя. Понимаешь?
Нет, не понимаю. Ничего не понимаю. Зачем он так со мной? Неужели не понимает, как больно мне этим делает? Я симпатичная, точно знаю. Но его слова просто рушат все внутри. Словно розовые очки с глаз сорвал наглый дворовой мальчишка и раздавил стекла, не забыв при этом посмеяться в лицо.
Он выбивает остатки воздуха из груди своими словами, рождая внутри пустоту.
— Ты не обижайся. Не в тебе дело. Кого-то от тебя штормить будет, но точно не меня. Может, какой-нибудь…
— Неандерталец, как в коридоре? Меня можно хотеть только вот так, у стенки для смеха? Ты это хочешь сказать? — слезы все же брызжут из глаз.
Как мне надоело глотать унижения ото всех. Муж, тот неадекват в коридоре и его шайка, теперь ещё и Глеб. И вот то, что последний оказался таким же, разбивает сердце. Когда я успела стать такой зависимой от него? Всего одна ночь была, и та, как у детей. Просто на одной территории.
Господи, потянулась к нему, как кошка к ласковому хозяину, а он просто приманил, чтобы ранить еще больнее, чем другие. Ненавижу себя за то, какая наивная и глупая. Ненавижу его за такую жестокость. Ненавижу, себя больше всех ненавижу.
— Вер, ты опять? Ты просто не в моем вкусе, а Андрей, он реально все, что движется, готов по…, ты меня поняла. Че ты к словам придираешься?
— Я не придираюсь, Глеб. И мне неинтересно твое предложение. Я лучше буду тут, по минному полю ходить, чем соглашусь на твое предложение.
— Ты дура совсем, что ли? Не понимаешь ничего?
— Да, дура. Но я сотрудник клуба. А если и он выполнит что хотел, разве это имеет значение? Я ведь никакая! Даже сейчас пойду и нарвусь на неприятности. Все равно терять нечего!
Кричу на него, на себя, в пустоту, потому что больно. Меня разрывает на кусочки. Слишком долго все скапливалось внутри, еще дольше я гасила в себе эти чувства и эмоции. А рядом с ним меня накрывает. Он своей энергетикой вскрывает все, заставляет раны кровоточить и реветь, как раненый зверь от боли.
— Вера! Да стой, чтоб тебя, — в спину летят его слова, но мне плевать.
Я намерена выйти отсюда и будь что будет. Может, это судьба моя, так зарабатывать на жизнь? Ну, а что. Просто, противно, и самое то, для такой, как я.
— Стой сказал, — едва успеваю приоткрыть дверь, как широкая ладонь захлопывает дверь обратно, и я оказываюсь в капкане расставленных по обе стороны от меня рук. — Сдурела, что ли? Вообще меня не слышишь? Мне высечь тебя что ли, чтобы начала слушаться?
Глава 12
Вера
— Тебе какое дело до меня? Пусти, — уже не кричу, не могу, не получается, когда он вот так давит энергетикой, телом, всем.
Кажется, еще движение, и он придавит меня к стенке, как букашку. Все повторяется. Почти один в один. Только вместо стены — дверь, вместо раздевания — расстояние в ладонь. Дыхание Глеба взъерошивает волосы, вызывает странные реакции. Все тело словно плавится рядом с ним, хочет, чтобы прижал, чтобы доказал обратное от своих слов.
Да, я хочу, чтобы он испытывал ко мне желание. Мне хочется быть желанной. В пику ему. Да, вот так. Я женщина, молодая, симпатичная. А он со мной так разрушающе. Или прав, и я правда никакая? Просто возомнила о себе невесть что.
— Хватит строить из себя обиженную. Я тебе ничего такого не сказал. Просто. Прими. Мое. Предложение, — чеканит каждое слово, а во мне все в тугой узел скручивается, а в голове картинки той ночи, когда он провоцировал, ласкал.
Тело помнит те касания, какую дрожь они рождали, и как по коже бежали мурашки. Сбивчивое дыхание за спиной мешает злиться, мешает защищаться. Оно подавляет, заставляет подчиниться, вспоминая ту ночь.
— Нет, — цежу сквозь зубы, потому что мне обидно от его слов. — Никогда. Слышишь? Никогда. Сама справлюсь.
— Сама ты только неприятности на свою зад… попу находишь успешно. Нее заставляй меня, — договорить он не успевает. Дверь начинает открываться с той стороны.
Глеб пытается ее сдержать, но кто-то очень хочет попасть внутрь. Слышится отборная ругань мужчины. У меня даже уши в трубочку готовы свернуться от того, какие слова летят в наш адрес. И мне страшно. Дико страшно стоять на пути двери, ведь, в первую очередь, удар придется на того, кто стоит ближе, а это я.
— Да отпусти ты дверь, — взвизгиваю, когда очередной глухой удар приходится в дверь, пугая до чертиков.
— Соглашайся, и все закончится. Ну! — еще одна попытка открыть, с той стороны доносятся крики.
Чувствую себя бесправной рабыней, за которую в очередной раз все решают. Нет, я не могу позволить всему повторится. Не могу. Прячу лицо в ладошках, потому что так проще отгородиться от того, что происходит. Хочется сбежать, но руки Глеба уже не на уровне головы, а на уровне плеч. Не даст прошмыгнуть под ними. Не даст.
— Ну! — давит на меня, а я лишь головой качаю из стороны в сторону, настолько душит обида. Слова сказать не могу от жалости к себе. — Черт.
Слышу невнятный шепот Глеба, а потом чувствую, как он резко перехватывает меня за талию, и я оказываюсь летящей в воздухе. Делает несколько шагов, разворачивает меня лицом к окну, а за спиной слышен грохот от встречи двери и стены.
— Глеб? Что за выкрутасы? Ты больше места не нашел, где девку взять? Уже ни в какие рамки не лезет, — оскорбления срываются с губ другого мужчины.
Все, дальше унижаться уже некуда. Вернее, меня некуда больше втаптывать, итак вся в грязи.
— Серег, сгинь, а? Неужели не понятно? — басит Глеб, пока я начинаю извиваться, как уж на сковородке, в его руках. — Мешаешь.
— Пусти меня! — хнычу в голос, надеясь, что мне помогут, и кажется, незнакомец улавливает, что что-то не так.
— Глеб. Ты рехнулся совсем?
— Да не лезь ты в это, — и тут хватка ослабевает, чем я моментально пользуюсь и выскальзываю из его рук. — А ну, стой. Вера, чтоб тебя.
Но мне плевать. Я почувствовала свободу и уже бегу прочь. Прочь из этого места. Не вернусь сюда больше. За спиной слышу, как Глеб требует остановиться, но что-то не дает ему догнать меня, или кто-то. Хорошо.
Бегу со всех ног, в легких печет, а бок режет от
