бетонный.
Меня останавливают и швыряют в стену. Врезаюсь боковой стороной лица в неё, когда с моих запястий снимают наручники. Слышится скрежет металла, а затем меня снова толкают на колени.
— Она будет в порядке здесь, пока её мать не будет готова её увидеть. У неё есть компания. — Уэсли кивает куда-то за мою спину.
Подняв взгляд, я вижу больничную койку, задвинутую в дальний угол маленькой бетонной комнаты.
— Хайдин? — выдыхаю я, вскакивая на ноги и бросаясь к нему. — Хайдин… о боже… — рыдаю я, увидев его лежащим на кровати. Его глаза закрыты; я быстро осматриваю ремни, удерживающие его. В правую руку вставлена капельница, а на гвозде в стене рядом висит пакет с жидкостью.
— Что вы с ним сделали? — требую я ответа. — Хайдин? — Мои руки дрожат, когда я трясу его за голую грудь. Боже, он такой холодный. — Хайдин, очнись!
— Жалкое зрелище, не правда ли? — смеётся Уэсли. — Этого можно было избежать, если бы Изабелла просто позволила мне перерезать ему глотку.
Я резко оборачиваюсь, волосы хлещут по моему залитому слезами и кровью лицу. От его слов у меня внутри всё обрывается. Шагнув вперёд, я дрожащим голосом спрашиваю:
— Что ты сказал?
Уэсли ухмыляется, опираясь предплечьем о внутреннюю сторону двери. Выставив бедро, произносит:
— Ты разве не смотрела видео, которое я тебе отправил? — смеётся Уэсли и добавляет: — Когда он пытался покончить с собой.
Я шагаю к своему некогда фальшивому бойфренду, слёзы струятся по лицу.
— Зачем ты?..
— А как насчёт остальных видео? — ухмыляется Уэсли, а у меня перехватывает дыхание. — Видишь ли… всё это было проверкой. Узнать, так ли легко тобой манипулировать.
Он хохочет, словно это шутка.
— Я знал, что ты поддашься. Ты не смогла бы не пожалеть измученного мужчину. Неважно, как паршиво он с тобой обращался. Все вы, сучки, одинаковые.
Он складывает ладони под подбородком и говорит высоким голосом:
— «Я смогу его изменить». — Затем взгляд Уэсли становится жёстким, и он приближается ко мне. — Неважно, сколько раз твоя мать говорила, что ты особенная, — уверяю тебя, Аннабель, ты не особенная. Особенно для брата Пик.
Он запрокидывает голову, хохоча.
— Он здесь ради твоей матери, Анна, не ради тебя. И когда она решит, что Хайдин отслужил своё, а ты готова занять её место… она заставит тебя убить его.
Уэсли отступает назад и хватается за дверь.
— Нет! — кричу я, бросаясь к ней, но он захлопывает дверь у меня перед лицом. — Уэсли?! — воплю я, колотя кулаками по холодному металлу.
Слышу, как щёлкают замки, и нас окутывает полная тьма.
— Хайдин? — зову я, оборачиваясь и быстро моргая, пытаясь приспособить зрение. — Хайдин? — протягиваю руки, пробираясь вслепую. Я останавливаюсь и вспоминаю, что Билл положил что-то в мой задний карман, сказав, что это мне понадобится.
Дрожащими руками шарю по джинсам и нащупываю телефон. Вытаскиваю его, рыдая от восторга. Трясущиеся пальцы едва не роняют его, пока я не включаю фонарик. Освещая путь, подхожу к Хайдину и ставлю телефон на кровать, чтобы разглядеть медицинские фиксаторы. Расстёгиваю ремни на запястьях и лодыжках, вырываю капельницу, что бы там ни было, это не может быть хорошим.
— Хайдин, пожалуйста, очнись, — шепчу я, гадая, есть ли здесь камеры. Если есть, то сколько времени до их возвращения? До того, как они поймут, что всё это подстроено? — Хайдин, пожалуйста… мне нужно знать, что ты в порядке.
Шмыгаю носом, и это причиняет боль, наверняка он сломан.
— Пожалуйста… Хайдин, — трясу его голую грудь свободной рукой.
Он холодный на ощупь, поэтому я поднимаю руку и проверяю пульс. Он слабый, и я плачу ещё сильнее.
— Пожалуйста, не умирай. Пожалуйста, не покидай меня снова, — молю я, стаскивая окровавленную худи через голову и дрожащими руками накрывая его. — Я люблю тебя. — Слёзы капают на его щёки. — Ты слышишь меня? — кричу я ему в лицо, желая, чтобы он открыл глаза. — Посмотри на меня! — задыхаюсь, пытаясь выровнять дыхание. — Я люблю тебя. Пожалуйста, Хайдин… не делай этого со мной… с нами.
ХАЙДИН
Я слышу её голос. Кажется, Шарлотта прямо здесь, со мной, но я знаю — это невозможно. Она в «Бойне» с моими братьями, там, где ей и место. Изабелла лгала. Она хочет, чтобы я думал, что она победила.
— Хайдин, пожалуйста… — умоляет моя жена, и кажется, будто комната содрогается.
Я не знаю, о чём просит Шарлотта, но что бы это ни было, я бы ей это дал.
— ХАЙДИН!
Её голос становится громче, и вдруг мне в глаза бьёт яркий свет.
— Пожалуйста, очнись. Мне нужно, чтобы ты очнулся.
— Шар… — кашляю я, не в силах договорить её имя. Это нереально. Это игра моего разума. Мой персональный ад. В любой момент мне придётся выбирать… смотреть, как прихвостни её матери пытают и насилуют её, или убить свою жену. Даже зная, что это нереально, я не могу её убить. Не смогу жить, если её не будет. Я трус.
— Да, Хайдин. Это я. Очнись. Пожалуйста…
Я с трудом открываю глаза и ожидаю увидеть лишь чёрную комнату, но у моей головы есть свет. Он отражается на противоположной стене возле кровати.
— О боже… — слышу я всхлип. — Хайдин.
Я поворачиваю голову влево, свет перемещается, бьёт мне в лицо, и я быстро моргаю.
Шарлотта забирается на кровать и ложится рядом со мной. Я обнимаю её, прижимаю к себе. Одна моя рука путается в её мягких волосах, другая держит за талию. Она плачет. Её маленькое тело содрогается в моих объятиях.
— Ты в порядке, куколка. С тобой всё будет хорошо. — Чёрт, я чувствую её запах. Клубника и сливки. Как будто мы снова в нашей постели дома. — Забери клейма, — говорю я. — Ты сможешь сделать это для меня, куколка?
— Хайдин... что?.. — всхлипывает Шарлотта.
— Делай всё, что они от тебя хотят. Мне так жаль, что я позволил им причинить тебе боль. Я клянусь, что люблю тебя. Просто делай всё, что они хотят. Ты можешь пообещать мне это, Шарлотта?
— Хайдин, — тихо плачет она. — Нет… я люблю тебя…
— Тише, всё будет хорошо. — Я
