размахивает руками. Она кричит, а мужчина, который её держит, рявкает:
— Помогите мне!
Я беспомощно лежу на земле и вынужден смотреть, как рядом с ней опускается на колени мужчина с пистолетом у её головы. Он обращается ко мне:
— Ты принял решение.
К ней подходит Хадсон — единственный без плаща и маски Лорда. Шарлотта бьёт его, кричит, пока он опускается на колени, хватает её ноги, прижимает их к окровавленной груди, берёт руки и заводит их под согнутые ноги. Связывает запястья, фиксируя ноги на месте. Хадсон встаёт, и парень, который её повалил, тоже поднимается. Они стоят, глядя на мою совершенно обнажённую, беспомощную жену.
— По-по-жалуйста… — всхлипывает Шарлотта, переворачиваясь на бок и дёргая верёвки. — ХАЙДИН! — зовёт она меня.
«Мне... жаль». Я не только парализован, но и не могу говорить. Я чертовски бесполезен. Ещё один человек в моей жизни, которого я не смог защитить.
Мужчина по-прежнему стоит рядом с ней, держа пистолет у её головы, словно я способен что-то сделать. Я не могу позволить ему забрать её у меня. Не так. Не здесь, в этом аду. Я должен помочь ей пройти через это.
Хадсон опускается на колени и расстёгивает джинсы. Достаёт карманный нож, раскрывает его. Хватает её за ягодицу и срезает клеймо с моим именем, которое я выжег на её коже. Я сделал это, собираясь отправить её обратно к матери, как знак того, что она принадлежит мне. Как способ ткнуть Изабеллу носом в то, что она поимела нас, а я трахнул её дочь. Теперь это лишь способ причинить ей боль.
Шарлотта издаёт пронзительный, леденящий душу крик, а он отбрасывает отрезанный кусок в сторону, кровь струится из раны.
— Давай, возьми пистолет, который она тебе дала, и застрелись потом, — бросает Хадсон мне. — Потому что неважно, что ты оказался слишком труслив, чтобы убить её. После того как я закончу, она уже никогда не будет прежней.
Затем Хадсон начинает насиловать мою жену.
Шарлотта кричит и рыдает так громко, что я слышу её даже сквозь звон в ушах. Смотрю на пистолет, который они дали мне и который выбили из рук. Он достаточно близко, чтобы я мог до него дотянуться, если бы мог двигаться. Я мог бы убить Хадсона вместо Изабеллы. Но я гарантирую, что в пистолете лишь одна пуля. Та, которую они хотели, чтобы я использовал на Шарлотте, а я потратил её на эту суку, её мать. Если бы я убил её, они убили бы меня. А я не могу умереть. Она будет нуждаться во мне после этого. Сейчас больше, чем когда-либо.
— Хай-дин… — всхлипывает Шарлотта, и у меня в горле встаёт ком, пока он прижимает её лицо к грязи.
«Прости, куколка», — мысленно говорю я.
Хадсон кряхтит, глубоко врываясь в неё, и кончает. Встаёт, смеясь над ней, пока она крепко зажмуривает глаза, хватая ртом воздух.
— Следующий, — бросает её мать, и ещё один мужчина опускается на колени.
Шарлотта бьётся, пытаясь разорвать верёвки, что держат её на месте.
— Это всего лишь секс, дорогая, — говорит ей мать. — Мы все через это проходили. Это сделает тебя сильнее.
— По-по-жалуйста… — умоляет она, и это убивает меня. — Хайдин, останови их… помоги мне!
«Прости», — снова мысленно шепчу я.
Шарлотта закрывает покрасневшие глаза, не в силах смотреть на меня. Они делают это с ней из-за меня. Это пытка для меня. Моя жена невиновна и никогда не знала всей правды о жизни, которую она считала своей мечтой.
Я предал её. Не справился с тем единственным, что обещал: защитить её. Вместо этого я лежу на земле, парализованный, и вынужден смотреть, как мужчины выстраиваются в очередь, чтобы изнасиловать её — словно жертву для Лордов. Это напоминание: у меня нет права решать, что с ней произойдёт. Теперь она принадлежит им, и они сделают с ней всё, что захотят.
Когда последний мужчина заканчивает, Хадсон бросает нож, и тот вонзается лезвием в грязь рядом с её головой. Все уходят, оставляя нас у забора. Наконец я снова могу двигаться.
Подползаю к ней, хватаю нож и разрезаю верёвку, стягивающую её запястья за согнутыми коленями. Затем поднимаю Шарлотту и несу прямо в ванную комнату, где укладываю в ванну. Я включаю воду, закрывая слив.
Она вся в грязи и крови. Шарлотта истекает кровью в нескольких местах — на запястьях, лодыжках и шее, где она боролась с колючей проволокой. На заднице, где Хадсон удалил клеймо.
Я поворачиваюсь к шкафчикам, открываю их и захлопываю. Нахожу три махровых салфетки и скотч. Обматываю по одной вокруг каждого запястья как можно туже, затем закрепляю скотчем, чтобы салфетки не сползли и остановили кровотечение, пока она в ванне. Складываю последнюю салфетку и прикладываю к кровоточащей шее, плотно прижимая к горлу.
Я смотрю в её глаза и вижу, что они мертвы, безжизненны. В них ничего нет. Тех тёмно-синих, сапфировых глаз, в которые я влюбился, больше не существует. Шарлотта перестала плакать на третьем мужчине и закрылась. Стала бесчувственной.
— Ты в порядке, куколка, — говорю я, зная, что это проклятая ложь. Именно этого они и хотели, чтобы она сломалась и стала покорной. Вода наполняет ванну, размывая грязь и кровь вокруг неё. — Прости, Шарлотта. Я не смог тебя убить. Я люблю тебя.
Я не смог. Знаю, это самое трусливое, что я когда-либо делал. Но я просто не могу её отпустить. Неважно, через что она прошла, я буду любить её так же и заботиться о ней. Она моя жена. Я дал клятву.
Единственная слеза скатывается из уголка её глаза, прежде чем она произносит:
— Я ненавижу тебя.
Я моргаю, и Шарлотта исчезает. Я больше не в ванной. Её больше нет в ванне.
— Шарлотта? — срываюсь я, начиная паниковать, видя лишь тьму. — ШАРЛОТТА!
— Ну как, понравилось? — знакомый женский голос заполняет слух, и вспыхивает свет, ослепляя меня.
— Что ты с ней сделала, сука?! Куда ты её увела?! — задыхаюсь я, пытаясь подняться, но не могу пошевелиться. Быстро моргаю, ожидая, пока глаза привыкнут к резкому свету.
— Хайдин, у тебя галлюцинации, — говорит Изабелла.
— Нет…
— Ага, это действие наркотиков. Нет ничего страшнее разума. Он знает твои худшие страхи. Ты не можешь от него убежать. А я была в твоём шесть месяцев. Я знаю, как это работает.
