class="p1">Девчонка всегда была в глубине моего сознания, но в нашем мире отомстить за смерть моего отца — это классическое —
око за око среди лояльных мафиози. Преследовать босса от имени девушки, не состоящей в браке, никогда не было бы честью для семьи. Пока я использую смерть отца как прикрытие для своей мести, я смогу добиться справедливости и для нее.
Я кручу в руке трость, прежде чем ткнуть ею в сторону Рейза.
— Ты единственный, кому я доверяю в этом, Рейз. Не говори Роману или Тьеро, когда пойдешь в тату-салон.
— Никогда, чувак. Но я все равно сегодня не пойду.
— Почему нет?
Он поднимает телефон.
— Пока все это происходило, пришло сообщение. Очевидно, клиент хочет татуировку Медузы.
— Татуировка Медузы? Звучит как классные чернила, но какое это имеет отношение к делу?
Он ерзает.
— Возможно, девушке хочется уединения или еще чего-нибудь в этом роде. Многие жертвы сексуального насилия делают ее как символ своего выживания.
Кожа на моих мозолистых костяшках пальцев белеет от того, что я так сильно сжимаю трость.
— Блядь.
Это все, что я могу сказать. После всего, через что прошла девочка, я не могу смириться с мыслью о том, что пострадает невинный человек, особенно вот так.
— Да, я знаю. Это тяжело. — Он быстро кивает и выпрямляется. — Но то, что мы только что сделали? Это тоже тяжело. Ты же знаешь, что мы только что начали войну, верно?
Мы оба смотрим на труп капо, и я качаю головой.
— Моя война началась, когда умерла девочка. Я просто наконец-то выхожу на поле боя. Это был мой первый залп. К тому времени, как Клаудио узнает, я либо буду править со своей короной, либо окажусь в гребаной земле.
— Значит, мертвая девочка стоит того, чтобы из-за нее умереть?
— Я должен был быть тем, кто умер той ночью. Она не просто стоит моей жизни. Она стоит всего. — Я сглатываю и пытаюсь скрыть эмоции в своем голосе, но надежды на это нет.
— Черт. Что ж, может быть, это поможет тебе немного поспать. Кстати, ты выглядишь как дерьмо. Когда ты в последний раз спал без кошмаров?
— Пятнадцать лет назад, — ворчу я и тру глаза.
Мой телефон вибрирует в кармане, и я вытаскиваю его, чтобы посмотреть ответ на сообщение, которое отправил на обратном пути от «Милой Тэлли».
Гертруда
Спектакль в эти выходные — звучит заманчиво! Я умирала от желания посмотреть это шоу. Утром я возвращаюсь из Вегаса, но, думаю, у меня все получится. Ты такой заботливый!
Однако, прежде чем мы уйдем,. Я хочу извиниться за напряжение в последнее время..
Я засовываю телефон обратно в карман, не утруждая себя чтением остального. Когда я поднимаю глаза, мой кузен доедает канноли. Для поддержания его режима тренировок требуется много калорий, а это значит, что он постоянно ест, не заботясь о том, что перед нами все еще истекает кровью труп. Он обучил меня всем известным ему приемам боя, и он — кирпичная стена мускулов. Там, где я сложен как квотербек, высокий и худощавый, он полузащитник, такой же высокий, но широкоплечий. Несмотря на рост Тэлли, я нависал над ней. Фигура Рейза поглотила бы ее целиком. Мои кулаки сжимаются при мысли о том, что он может быть где-то рядом с ней.
— Что тебе известно о внучке пекарей?
— О Талии? — он приподнимает бровь, и кусочек теста для жарки выпадает у него изо рта. Радость наполняет мою грудь от того факта, что он не использует ее прозвище. — Не так уж много, если не считать того факта, что она никогда не приготовит канноли так вкусно, как ее nonni. Черт возьми, это дерьмо восхитительно. Почему ты спрашиваешь?
Мои пальцы расслабляются.
— Без причины.
Он кивает и проглатывает сладость, не разжевывая. Если бы он не был так занят, он бы устроил мне допрос третьей степени прямо сейчас. Вместо этого все, что у него на уме, — сахар и предстоящая работа.
Большинство ненавидит эту часть работы, но мне она нравится. Избавляться от своей жертвы и знать, что человек, которого я убил, никогда не вернется. Эта уверенность — роскошь, которой у меня никогда не было с моим отцом или девчонкой, и она гарантирует, что я свободен от любых других призраков.
— Итак, мы убираем это и выбрасываем. — Он кивает на тело. — Дело займет день или два. Что потом?
Я достаю печенье из коробки, разворачиваю пергаментную бумагу и откусываю лепесток фиолетового тюльпана. Оно сладкое, сочное и греховное. Идеально.
— После этого, Орацио, я собираюсь посмотреть шоу.
Акт 2
Сцена 7
Сигнал к занавесу
Талия
Я
развивалась слишком быстро для своего возраста.
Эта мысль часто посещала меня в последнее время, и она звучит громко прямо сейчас, когда я готовлю гримерку к возвращению актера со сцены.
Когда я была еще ребенком, мое тело использовали против моей воли. Оно было моим врагом, а потом предало меня еще больше, когда внезапно распухло в самых неподходящих местах, сделав меня больше похожей на женщину, чем на ученицу средней школы. Мешковатая одежда была моей защитой от любопытных взглядов.
Но потом я поступила в колледж и поняла, насколько сильным может быть женское тело.
За последние четыре года я постепенно превратила себя в оружие. Мои изгибы притягивают взгляды мужчин, мои губы произносят ложь, которая соблазняет их, а мои руки проливают их кровь. Занятия по самообороне и борьбе, не говоря уже о том, чтобы научиться одеваться в соответствии с моими формами, придали мне уверенности в том, что я могу получить практически все, что захочу, когда захочу. Теперь, каждый раз, когда я выхожу из уютной пекарни, чтобы пройтись по кому-нибудь из своего списка, я одеваюсь соответствующим образом.
Несколько недель назад я сделала именно это, чтобы вычеркнуть трех горничных из своего списка.
Изучив семью, я узнала, что новая миссис Винчелли настаивает на том, чтобы дресс-код ее персонала соответствовал эстетике ее многовекового особняка. Несмотря на то, что я идеально воссоздала форму горничной, в тот день, когда я наконец набралась смелости снова проскользнуть в этот ужасный дом, я была в ужасе от того, что меня поймают.
Но никто и глазом не моргнул. Я должна была понять, что Винчелли никогда не замечают прислугу, пока что-то не пойдет не так.
Настолько практически незаметная, что я стащила шторы со всего дома, засунула их в огромную стиральную машину
