Ужасный - Грир Риверс

— Но он этого не сделал, — отвечаю я. — Я сбежал.

После стольких лет правда больше не должна причинять боль. Моему отцу было наплевать на меня, когда дело касалось того, что было лучше для него. Я знал это с детства, но напоминание всегда причиняет боль.

— Клаудио должен был знать, что твой отец не придет за тобой. Это вызвало бы проблемы. Семейный бизнес слишком важен, чтобы ссориться из-за одного маленького мальчика.

Отрывок песни, которая преследовала меня во снах, проскальзывает в мой разум.

А как насчет девчонки? Почему она была важна?

Травма и адреналин сделали ночь нашего побега для меня чем-то вроде размытого пятна. Но я до сих пор помню ее крики. Я слышу их ночью так же отчетливо, как вижу своего отца днем. Из-за его роли в семье было трудно преследовать ответственных за это мужчин. Незнание ее имени делало это невозможным.

Я наклоняюсь вперед на своем стуле, чтобы заглянуть Винни в глаза.

— А девчонка, которая была в комнате рядом со мной? Почему ее заставили страдать?

Его лицо ничего не выражает.

— Какая девчонка?

Я опускаю свою трость, как топор, ему на грудь, недостаточно сильно, чтобы убить его, но достаточно, чтобы вышибить из него дух так эффективно, что он даже не может кричать. Удовлетворительные хлопки означают, что я сломал несколько ребер.

— Не притворяйся, будто ты не знаешь, о ком я говорю. Ты украл меня для Клаудио. Я знаю, что ты был тем, кто похитил и ее тоже. Почему?

— Она была недостаточно важна для меня, чтобы помнить...

Моя трость бьет его по носу, прежде чем я успеваю остановиться. Хруст почти такой же громкий, как и крики, которые следуют за ним.

— Скажи еще хоть одно плохое слово об этой девчонке, и в следующий раз я проломлю тебе череп.

Кровь стекает по щекам и капает на скользкий пол. Изо рта вырывается хриплое дыхание.

— Ее родители умерли. Винчелли были ее крестными родителями. Больше ей некуда было идти.

— Крестными родителями? Пошел ты, свинья. На хер это. Кто бы хотел, чтобы Клаудио гребаный Винчелли заботился об их ребенке?

— Ее отец сделал это, чтобы доказать свою преданность Клаудио. Когда умерли ее родители, Клаудио взял ее к себе.

— Взял ее к себе? — рычу я. — Он использовал ее в своих целях. Кто был тот мужчина, который... — Я качаю головой, все еще, после всех этих лет, не в силах произнести это. — Кто причинил ей боль?

Винни пожимает плечами. Из-за его раскрасневшегося лица, усталости и вспотевшего лба невозможно сказать, действительно ли он невежествен или лжет. Вероятно, и то, и другое.

Я думал, что знаю все о своем похищении. Что это была простая игра за власть между братьями и сестрами, но я не понимал, что были потеряны жизни до того, как я оказался в том подвале. До сих пор отвратительная свинья, стоящая передо мной, много визжала об отце и Клаудио. Если Винни готов рисковать телесными повреждениями из-за секретов о девушке, тот, кто в этом замешан, должен обладать даже большей властью, чем они оба.

Я встаю и кладу трость на сиденье стула. Прогулка к тележке с инструментами короткая, но мне все равно приходится маскировать свою боль походкой, которую я выработал за эти годы. Почти ежедневная боль — это мое маленькое наказание за то, что я оставил девчонку позади. Я подвел ее, и эта травма — постоянная жажда мести.

Винни начинает учащенно дышать по мере того, как я подхожу к тележке, пока не беру в руки тупой стальной стержень для заточки. Из него вырывается слышимый вздох, но в остальном он хранит молчание. Мне приходится доставать из кармана свою любимую бритву и оттачивать ее о сталь, чтобы он понял, что все еще в опасности.

— Я не знаю, кто это был, клянусь, — выдыхает он.

Мои руки замирают, останавливая резкие взмахи лезвия.

— Я тебе не верю. Но это имя я могу узнать у кого-нибудь другого. Прямо сейчас мне нужно другое имя. La verità è bella. Правда прекрасна, Винченцо, так что сейчас самое время твоей уродливой заднице признаться. Кто-то знает имя девушки, и я думаю, что этот кто-то — ты. Итак, кто это был?

— Я...я не помню.

— Правда? — выдавливаю я сквозь стиснутые зубы. — Как удобно.

Я киваю Рейзу, и Винни взвизгивает, когда его снова переворачивают вверх ногами.

Держа бритву за деревянную ручку, я провожу кончиком лезвия по его покрытой потом щеке. Осторожно, чтобы не проникнуть слишком глубоко, я надавливаю ровно настолько, чтобы выступила кровь. Она медленно стекает по его лицу к глазам, но углеродистая сталь такая острая, что он не вздрагивает.

— Мой отец подарил мне эту бритву в тот день, когда открыл парикмахерскую, но я никогда не брил ею ни одного лица. Это было мое оружие. Я поклялся использовать его против человека, который похитил меня. Как ты знаешь, мой отец никогда не позволял мне убить этого человека. — В глазу Винни лопается красный кровеносный сосуд, багровый укол распространяется по воспаленной склере. — Вместо этого они заставили тебя привести какого-то козла отпущения, чтобы «поддерживать мир». Я даже не знаю, что этот ублюдок сделал, чтобы заслужить это. Этот человек просидел взаперти несколько недель, и он уже был слишком избит, чтобы отвечать на вопросы. Предполагалось, что он будет моим первым трупом, и я должен был сделать это этой бритвой.

— Но ты не смог, — усмехается Винни со смесью ложной бравады, надежды и отвращения. — Ты всегда был слабым.

— Вряд ли. Я не выполняю приказы слепо, как ты, Винченцо. Хотя я был так зол, я почти сделал это, просто чтобы почувствовать облегчение. Во всем этом погибла невинная жизнь. Та девчонка не имела к этому никакого отношения, и никто даже не знал ее имени. — Я замахиваюсь лезвием, готовясь вонзить его ему в яремную вену.

— Я н-не знаю! — Винни заикается. — Клаудио приказал мне забыть о ней, что я и сделал. Я клянусь!

Он в ужасе, что означает, что он действительно ничего не помнит. На сердце становится тяжело от поражения, и я качаю головой.

— Знаешь, я на самом деле думаю, что ты достаточно тупой и черствый, чтобы забыть что-то подобное. Что прискорбно для нас обоих.

— Забыть о заказе после того, как ты