к изголовью. Она больше не рыдает, но глаза до сих пор красные и припухшие.
— Тагир, пожалуйста… — просит она, и во взгляде читается мольба.
Не понимаю, чего ей от меня надо.
Только сейчас доходит, что фея совсем голая под простынкой. А ее нужно осмотреть.
— Отвернись! — командую лепиле.
До него не сразу доходит, потому приходится рявкнуть:
— Отвернись, сказал!
А потом подать фее одну из своих свежих футболок. И она быстро натягивает ее на себя.
— Ну, все ясно, — заключает доктор, осмотрев девчонку со всех сторон. — Обморок может быть как от голода, так и от стресса. Бледная она, конечно. Надо бы последить. Анализы сдать. Но пока ничего угрожающего жизни не вижу. Возможно, на новость так отреагировала. Ты же рассказал ей?
Вот же сука!
— Выйдем?! — предлагаю доктору. — Поговорим наедине.
Глава 23
Есения
Когда мужчины уходят, я, наконец, могу выдохнуть.
Обмякаю на кровати и молча луплюсь в потолок.
Голова до сих пор как-то плохо соображает. Вроде и слышу разговоры, но они все будто мимо меня проходят.
Тот, другой, мужик, что представился врачом, сильно меня напугал. Когда поняла, что Тагир вошел в спальню не один, сразу подумала, что он решил отдать меня. Потому что от меня ему одни проблемы. Недотрога, да еще и припадочная. Кому такое понравится?
Но даже когда догадалась, что незнакомец доктор, мне не стало особенно легче. Но я поняла для себя одну вещь — нужно серьезно поговорить с Тагиром. Мне просто жизненно необходимо понимать, что ждет дальше.
Конечно, там вряд ли будет что-то хорошее, но, по крайней мере, я смогу настроиться на то или иное событие.
Но пока мне не хочется даже шевелиться. Я лежу пластом на кровати и не понимаю пока, смогу ли подняться. После обморока до сих пор чувствую себя скверно.
Была дурочкой, что не ела. Но мне и мысль такая не приходила в голову. Да и кусок в горло не полез бы.
Мне вообще много не надо. Я давно не ем сладкое и стараюсь питаться здоровой пищей, чтобы держать себя в форме. Только после смерти отца все изменилось.
Пока жила в подсобке в клубе Регины, моя жизнь крутанулась на сто восемьдесят градусов. И пища, которую могла теперь себе позволить, тоже стала другой.
Я впервые попробовала лапшу быстрого приготовления и даже картошку, приготовленную из завариваемого кипятком порошка.
Хотя Регина часто подкармливала меня едой из ресторана, работающего при клубе. Но это было в основном в обед.
Эта женщина вообще была добра ко мне. Пока не сдала Тагиру.
За окном слышу шум негромких мужских разговоров, изредка перебиваемый лаем Батыя. Голос у него сильный и раскатистый. Будто стоит прямо рядом с моей кроватью.
Позже голоса сменяются шумом заведенной машины, а когда стихает и он, понимаю, что наш гость уехал.
Решаю не тянуть больше и спуститься на первый этаж, чтобы поговорить с Тагиром.
Чем ближе к низу оказываюсь, тем сильнее доносится до обоняния запах наваристого куриного бульона.
Да быть такого не может!
С кухни также слышится шум, цокот собачьих лап, поэтому направляюсь сразу туда.
Батый тут же бросается в мою сторону, стоит мне только появиться в дверях кухни.
По привычке шарахаюсь и даже пугаюсь, пока не понимаю, что здоровенная морда не собирается меня сжирать, а только обнюхивает, лижет и напрашивается на ласку.
Но я не успеваю особо приласкать пса, потому что хозяин тут же одергивает животное:
— Место, Батый!
Мне кажется, что пес глядит на Тагира с обидой, но команду все же выполняет. Покидает кухню, оставляя нас с Ахметовым наедине.
— Он нам совсем не мешал, — говорю я зачем-то. Наверное, потому, что совершенно не знаю, как начать разговор, а сделать это нужно.
— Он бы мог заиграться и сшибить тебя с ног. А ты, фея, на них еле держишься. А мне сейчас только твоей разбитой башки и не хватает.
Сразу после того, как Тагир произносит эти слова, замечаю ощутимую слабость в ногах. Нужно присесть.
Наблюдаю за бандитом. На нем лишь спортивные штаны, держащиеся на бедрах. И когда он поворачивается, я отчетливо вижу полоску темных волос на его животе, уходящую вниз под резинку этих самых штанов.
Не знаю, почему у меня в этот момент начинает сильнее стучать сердце.
Наверное, нужно просто перестать разглядывать загорелое мускулистое тело мужчины, от которого никак не получается отвести взгляд.
Я будто нарочно слежу за каждым движением Тагира, подмечая для себя, что даже в обычных спортивных штанах он выглядит впечатляюще и грозно. И без оружия в руках он источает власть и силу. Просто сам по себе.
Мне почему-то кажется, что от одного только имени Тагир Ахметов многие богатеи нашего города мигом подожмут хвосты.
А он, тем временем, может вот так запросто стоять в кухне и помешивать бульон на плите.
А особенно странно, что бандит делает это для меня.
— Тагир, — у меня получается произнести его имя, но голос, как обычно, подводит. — Что будет дальше?
— Дальше — ты поешь. И больше не будешь пропускать приемы пищи.
Ахметов произносит это все таким жестким повелительным тоном, что я передумываю задавать ему свои вопросы. Он явно не настроен на диалог.
А что, если мои приставания начнут его раздражать?
Пока Тагир держится на расстоянии и не покушается на мое тело. Наверное, мне стоит воспользоваться этой отсрочкой, и не мутить и без того мутную воду.
По той же причине решаю не рассказывать хозяину дома о набеге на последний. Мне почему-то кажется, что ругать будут снова меня. А вдруг Тагир разозлится за то, что я выходила без спроса на улицу? Или что не рассказала о компании наглых парней сразу, как только он вернулся? Утаила?
Поэтому я откладываю решение всех вопросов на другое, более благоприятное время. Хотя сомневаюсь, если честно, что оно наступит. Пока впереди лишь темнота и серость.
Вспоминаю вдруг про подвал, и меня передергивает.
Не хочу возвращаться туда. Даже гостем.
Тагир наливает мне в тарелку суп и предупреждает грозно, что я должна съесть все. И, скрестив руки на груди, терпеливо ждет, пока я опустошу тарелку.
Только потом, убедившись, что я все съела, приказывает мне подняться в спальню и отдыхать до завтра.
Я, конечно же, выполняю. Тем более, что процесс поедания его супа (довольно вкусного, кстати), реально отнял у меня последние силы.
Сам Ахметов в свою комнату не приходит. Я даже не уверена, что он до сих пор
