истине и справедливости.
Может быть, я была ослеплена его красивым лицом, но моя интуиция в отношении людей обычно меня не подводила, так что Каси Рэйнс не показался мне ленивым или вруном.
Как бы сильно я ни хотела узнать правду о том октябрьском дне, реальность была такова… Я никогда не узнаю, что творилось в голове отца в его последние часы. Все, что я могла сделать, это попрощаться.
Поэтому я сосредоточилась на текущей задаче. За окном падал снег, и я закончила разбирать все коробки в этом доме. Большинство папиных вещей были разобраны. Все, что я сочла стоящим продать на весенней распродаже, я отнесла в небольшой сарай за хижиной. А те несколько вещей, которые я решила сохранить, теперь лежали в шкафу, чтобы взять с собой, когда я уеду из Монтаны.
Я расчистила дорожку к своей машине, потому что мне нужно было куда-то складывать мусор. Все, что отправлялось на свалку, теперь было засунуто в «Рэббит», где оно и останется до моей следующей поездки в город.
После уборки хижина стала похожа на дом моего детства. Мебель была отполирована. Полы вымыты. Диван был точно таким, каким я его помнила, уютным и комфортным. А на кофейном столике я оставила папину стеклянную пепельницу и коробку с его сигарами, чтобы по вечерам, садясь читать или проверять контрольные работы, чувствовать запах табака.
Теперь, когда дом был приведен в порядок, пришло время обратить свое внимание на школу Далтона. Спасибо ученикам, которые так отчаянно нуждались во мне, чтобы я преподавала им основы математики. Может быть, я даже расположу к себе Пола Джонсона. Маловероятно, учитывая, что он начал называть меня мисс Старая Карга на каждом уроке, но учитель может помечтать.
Я снова наполнила свою кружку кофе и отнесла ее к маленькому круглому обеденному столу, разделявшему гостиную и кухню, где меня ждала стопка тестов и моя красная ручка. Эти тесты были такими же, как и в ту первую неделю учебы в школе Далтона, и я молилась, чтобы дополнительное время, которое я потратила на разбор материала с учениками, привело к улучшению оценок.
Как бы то ни было, этот шторм дал мне долгожданный перерыв в занятиях и время составить план на оставшуюся часть семестра.
На следующей неделе мы должны были вернуться к основам на каждом занятии. Мы собирались начать с основ и постепенно продвигаться вперед. Вместе.
Для некоторых старшеклассников могло быть уже слишком поздно — Пол не собирался ничему учиться только назло мне. А большинству из них просто не хватит одного семестра. Дети, поступающие в колледж в следующем году, могут испытывать трудности на будущих занятиях, но я сделаю все, что в моих силах, чтобы подготовить их.
Но прежде чем я успела приступить к тестам, зазвонил телефон. Теперь, когда дом не был заставлен коробками, звон стал намного громче.
Я скрестила пальцы и поспешила ответить, надеясь, что это новости о том, что с дорог убрали снег.
— Алло?
— Привет, милашка, — мамин голос был таким же знакомым, как и неожиданным.
— Привет, мам. — Мы не разговаривали с того дня, как я позвонила ей и сообщила, что приехала в Монтану. В тот день она сообщила мне, что злится, и когда она перестанет, она позвонит.
Думаю, вот оно.
Что мне больше всего нравилось в моей матери, так это то, что она была настоящей. В то время как мой отец скрывал свои эмоции — самого себя — от мира, мама была открытой книгой. Она не притворялась, что все в порядке, когда это было не так. И мне никогда не приходилось гадать, что она чувствует.
Эта открытость привела к нескольким рискованным моментам в моем подростковом возрасте, когда мы сорились и я грозилась переехать в Монтану — мы обе знали, что я блефую. Но я всегда могла быть честна с мамой, во всем. Даже в наших разногласиях.
— Я думала, ты уже стерла этот номер из своей памяти, — поддразнила я, вытягивая телефонный шнур, чтобы можно было запрыгнуть на кухонный стол. — Полагаю, это значит, что ты больше не злишься и не дуешься.
— О, я все еще дуюсь, милашка. И все еще не понимаю, почему ты в Монтане. Но нет, я не злюсь.
— Хорошо.
— Мне очень жаль, Илса. Ты же знаешь, когда дело касается твоего отца, я склонна слишком остро реагировать.
— Знаю. Все в порядке, мам. — Даже если бы я не уехала из Финикса, мое пребывание в Далтоне всегда было для нее тяжелой пилюлей.
Она понимала, что я должна быть тем человеком, который разберется с его состоянием. Она также знала, что это будет болезненно. И хотя теперь его не стало, мама устала от того, что отец причиняет мне боль.
Когда папа обещал прийти на мой день рождения, но в последнюю минуту отменял, именно мама заботилась о том, чтобы у меня был торт со свечами и дополнительный подарок для открытия. Когда он клялся прийти на танцевальный вечер или концерт группы младших классов, чтобы посмотреть, как я играю на флейте, но никогда не показывался и не утруждал себя объяснениями, мама хлопала в два раза громче, чтобы компенсировать его отсутствие. Когда он перестал звонить по воскресеньям, я плакала у нее на плече.
Она винила его в моих слезах. А он винил ее в том, что она лишила его шанса стать отцом.
И где-то между стояла я.
— Я скучаю по тебе, — сказала она. — Вчера я была в «ДжейСиПенни» (прим. ред.: ДжейСиПенни — одно из крупнейших американских предприятий розничной торговли, сеть универмагов и производитель одежды и обуви под различными торговыми марками), и никто, кроме продавца, не сказал мне, не увеличивают ли мои ягодицы купленные брюки.
Я рассмеялась.
— Нормальная у тебя задница.
— Но не слишком ли велики мои новые брюки? Думаю, я не узнаю, пока ты не вернешься домой.
Только я не собиралась возвращаться домой. Отложу этот разговор на другой день. Разговор, который я хотела провести с ней лично, а не по телефону.
— Я тоже по тебе скучаю.
— Ну, как поживает моя девочка? Как дела с преподаванием? Как тебе та хижина? Ты в порядке?
— Ну, в данный момент меня завалило снегом, — сказала я.
Она ахнула.
— Тебя что? У тебя есть еда? Вода? Ты можешь добраться до соседского дома? Мне не нравится, что ты торчишь там совсем одна.
Наверное, потому, что она тоже когда-то была здесь одна. Это было много лет назад, когда она была беременна
