мной. Папа поехал в Миссулу за запчастью для ее «Олдсмобиля». Он планировал отсутствовать всего один день, но разразился сильный шторм, и шоссе перекрыли.
Когда он наконец добрался до Далтона, дорога к Каттерс-Лэйк тоже была занесена снегом, что задержало его еще на одну ночь.
Мама была напугана и одинока, запертая в этой хижине, и от папы не было ни весточки, потому что телефонные линии в этот отдаленный уголок округа были подключены только два года спустя. И из-за шторма у нее отключилось электричество. Я бы тоже испугалась.
— Я в порядке. У меня все еще есть электричество и вода. И школу закрыли на всю неделю, так что мне некуда идти.
Мама что-то пробормотала, я слышала этот звук тысячу раз. Этот звук она издавала, когда прикусывала нижнюю губу.
— Правда, мам. Я в порядке. Клянусь. На самом деле, это было довольно продуктивно. Думаю, я почти все в доме прибрала. Единственный недостаток — я остаюсь наедине со своими мыслями.
Она не рассмеялась моей шутке.
— Я хочу, чтобы ты позвонила в окружной офис. Убедись, что они знают, что нужно почистить ту дорогу.
— Я так и сделаю. Как только перестанет идти снег.
Снова бормотание.
— Мам, расслабься.
— Когда твоя дочь будет заперта в хижине, подобной той, в которой ты живешь, ты поймешь, что я не смогу расслабиться.
— Со мной все будет в порядке.
— Да, с тобой все будет в порядке. И я буду звонить тебе ежедневно, пока эта дорога не откроется.
— Это слишком дорого.
— Я трачу свои с трудом заработанные деньги так, как хочу, большое тебе спасибо.
— Хорошо. — Я улыбнулась. — Я буду рада тебя слышать.
— Ты говорила с Троем?
Мои плечи опустились.
— Пару раз. Он был занят.
Я понятия не имела, как прошла встреча с родителями Лори. Когда в прошлое воскресенье телефон зазвонил в первый раз, я не ответила. Я смотрела на него, пока он звонил и звонил, засунув руки в карманы джинсов.
Игнорировать его было сложно. Но мучительнее всего было слышать, как он замолкает.
Но в тот момент, когда затих последний звонок, я выдохнула и вернулась к уборке ванной. То, что я предпочла драить унитаз, а не разговаривать со своим лучшим другом, было достаточным доказательством того, что наши отношения разваливаются.
— Он все еще встречается с той девушкой? — спросила мама.
— Да. Ее зовут Лори. Она милая. Симпатичная.
— Не такая красивая, как ты.
— Ты никогда с ней не встречалась. И ты предвзята.
— Да, милашка. Я уверена в этом. Но я также знаю, что в этом мире не так много девушек, таких же красивых, как моя дочь. И он дурак, если тоже этого не видит.
Я была не единственной, кто думал, что, в конце концов, мы с Троем найдем общий язык, когда придет время. Хотя я всегда говорила маме, что мы просто друзья, она всегда видела мою ложь насквозь.
Мама обожала Троя, но ее терпение было на исходе.
— Жаль, что меня нет рядом, чтобы обнять тебя, — сказала она.
— Я бы тоже этого хотела.
— Ты знаешь, я бы села в машину и поехала в Монтану, если бы ты попросила.
— Знаю. — Возможно, если бы я не узнала о папиной близкой подруге, Донни, я бы попросила маму приехать в Далтон. Скорее для ее же блага, чем для моего.
У мамы было много душевных переживаний, связанных с этим городом, и часть меня задавалась вопросом, поможет ли визит в него залечить старые раны.
В какой-то момент своей жизни она была настолько очарована этим маленьким городком, что прожила здесь десять лет. Большая часть этого очарования была сосредоточена вокруг папы. Он был по-настоящему красив. Сильный, молчаливый мужчина. Лунный свет — это ее солнечный свет.
Я хотела, чтобы она успокоилась. Чтобы тоже попрощалась с папой. Но если она приедет сюда и узнает о Донни, это может только усугубить ее боль.
К лучшему это или к худшему, но ее сердце принадлежало Айку По. Для нее было бы невыносимо осознавать, что он ушел от нее.
Буквально.
Коробки в этом доме озадачили меня с того момента, как я переступила порог. В основном потому, что их содержимое было… обычным. Ну, за исключением банок. Папа собрал свою одежду. Фотографии. Коробки с инструментами и снастями.
Папа собрал вещи из своей жизни.
Двигался вперед. Это было единственное объяснение, которое я смогла придумать.
Должно быть, он собирался переехать к Донни. Он влюбился в женщину и планировал провести с ней остаток своей жизни. Пока она не умерла.
Возможно, я ошибалась. Но у меня было предчувствие, что я права. Папа решил изменить свою жизнь, чтобы быть с Донни. Чтобы покинуть эту хижину ради нее, хотя не стал этого делать ради нас с мамой.
Конечно, Донни жила в Далтоне. И все же, это была еще одна рана, от которой, я надеялась, не останется шрама.
Я не была уверена, почему он так и не распаковал свои вещи. Возможно, это было слишком душераздирающе. Возможно, он погрузился в свое горе, и именно тогда началось его странное поведение.
Не поэтому ли он нацарапал это письмо, чтобы Джерри передал его?
НАЙДИ АТЛАС И КЛЮЧ
ИСТИНА СКРЫВАЕТСЯ В ЧЕЧЕТКЕ
— Мама, можно тебя кое о чем спросить?
— Всегда.
Я закрыла глаза, напрягаясь.
— Атлас, ключ или чечетка имеют для тебя какой-нибудь смысл?
Она помолчала несколько минут.
— О чем ты говоришь?
— Ни о чем, — пробормотала я. — Просто несколько странных записок, которые я нашла в хижине. Интересно, значат ли они что-нибудь для тебя.
— Нет, извини, — сказала мама. — Ты знаешь, я очень, очень давно не разговаривала с твоим отцом.
С тех пор, как она пригласила его на мой выпускной в колледже, а он не пришел. Это был последний раз, когда она звонила по этому номеру до сегодняшнего дня.
— Все в порядке, — сказала я, спрыгивая со стойки. — Это была странная записка.
— Я не знаю ни про атлас, ни про ключ. Но про чечетку. Возможно, он говорит о том времени, когда ты была маленькой.
— Что ты имеешь в виду? Я никогда не танцевала чечетку.
— Ну, танцевала, но ты была маленькой. Ты, наверное, не помнишь. Когда тебе было два или три года, в Далтон переехала учительница танцев. Она проработала всего около четырех месяцев. Но пока она была там, она проводила небольшие уроки танцев для девочек по всему городу. Чечётка. Ты была такой очаровательной. Твой папа раздвигал мебель, чтобы ты могла заниматься в гостиной.
Мой
