всей этой грязи. — Понимаю, что вам пора. Маршрут вам известен? Или Витя поможет вынести… ваше самолюбие? Оно, кажется, довольно тяжёлое.
Витя, будто дождавшись команды, громко крякнул и сделал шаг вперёд, сверкая бицепсами.
Алиса, не сказав больше ни слова, резко развернулась и, едва не сломав каблук, вышла из зала.
В зале на секунду повисла тишина, а потом раздался сдержанный, но дружный смешок. Маша из отдела бытовой химии подошла и тихо сказала:
— Оль, ты крутая.
Я кивнула, чувствуя, как адреналин начинает отступать, оставляя после себя лёгкую дрожь в коленях.
В этот момент дверь кабинета директора снова открылась. Оттуда выплыла Алиса. Она не смотрела ни на кого, шла, уставившись перед собой, с совершенно пустым лицом. Прошла по залу и скрылась за стеклянными дверями.
Через мгновение в дверном проёме появился Ярослав Викторович. Он стоял, засунув руки в карманы брюк, и смотрел на меня через весь зал. Его лицо было непроницаемым. Потом он медленно, очень медленно, одними губами, беззвучно произнёс:
— Браво… жена.
И скрылся в кабинете.
Я обернулась к своему отделу, к замершему в ожидании Вите, к продавцам, которые смотрели на меня теперь с новым, испытующим уважением.
— Ну что, — сказала я, хлопая в ладоши так, что эхо разнеслось по залу. — Спектакль окончен. Артистке пора на бис — отчитываться по продажам непродовольственных товаров. Всем за работу! У нас, между прочим, план!
И под смех и оживлённый гул я пошла к своим стеллажам, чувствуя за спиной восхищённый взгляд грузчика Вити, который прошептал своему напарнику что-то вроде:
— Говорил я тебе, наш новый старший — баба с яйцами! Не мечи бисер, в натуре.
Глава 20. Подписание контракта
Как и обещал, ровно в пять Ярослав появился у моего отдела. Не звал и не слал Петра — вышел сам, в пальто, с ключами в руке.
— Ольга, вы свободны? — спросил он так же сухо и деловито, как если бы речь шла о внеплановой инвентаризации.
— Да, Ярослав Викторович. — Я поставила планшет на стойку и сняла бейдж.
— Тогда поехали. У меня машина у служебного входа.
Машина оказалась не вычурным внедорожником, как я почему-то ожидала, а солидным тёмным седаном, выглядевшим так, будто его только что выкатили из автосалона. В салоне пахло кожей и чем-то холодным, чистым, как сам его владелец.
Первые несколько минут ехали молча. Тишину нарушал лишь мягкий гул двигателя.
— Блестяще выступили сегодня, — наконец произнёс он, не отрывая глаз от дороги.
— Спасибо. Это была скорее… импровизационная защита.
— Самозащита с элементами контрнаступления, — поправил он, и в уголке его глаза я поймала знакомую искорку. — Признаться, ожидал, что вы сбежите в слезах в подсобку. Но вместо этого вы решили подготовиться и устроить атаку. Это… впечатляет.
— Я уже отработала свою норму слёз на сегодня утром, — честно сказала я. — Да и Витя с его поддоном макарон в качестве моральной поддержки окрыляет.
Ярослав тихо хмыкнул.
Офис юриста располагался не в стеклянной высотке в центре, а в уютном старом особнячке в тихом переулке. Всё внутри дышало дорогой, но не кричащей солидностью: тёмное дерево, кожаные кресла, книги в половину стены.
Сам юрист, мужчина лет пятидесяти с умными, внимательными глазами и сединой у висков, представился как Артём Геннадьевич. Он поздоровался со мной без тени смущения или неуместного любопытства, будто оформление брачных контрактов для людей, впервые увидевших друг друга вчера, — его обычная практика.
Процесс оказался на удивление быстрым и… скучным.
Артём Геннадьевич говорил спокойным, ровным голосом, излагая сухие юридические формулировки. Контракт был толстым. В нём было всё: мои финансовые обязательства (никаких, кроме символической «эмоциональной поддержки в публичных ситуациях»), его финансовые обязательства (погашение ипотеки, отдельный счёт на детей, «стартовый капитал» после развода), условия расторжения (по истечении двух лет или по взаимному согласию раньше), пункт о неразглашении, штрафные санкции за нарушение контракта…
Когда я читала это, мне казалось, что я не невеста, а руководитель маленькой компании, который подписывает важный договор с большой и известной корпорацией.
— Здесь, Ольга Антоновна, вам нужно поставить подпись, — указал юрист на последнюю страницу.
Ручка в моей руке на секунду замерла. Я посмотрела на Ярослава. Он уже подписал, его росчерк был уверенным и размашистым. Он смотрел на меня, ожидая.
Я выдохнула и поставила свою подпись. Чётко, без дрожи. «Ковригина О.А.». Всё. Теперь я официально продалась… нет, не продалась. Вступила в стратегический альянс. Да.
Артём Геннадьевич аккуратно сложил документы, вложил их в папку и протянул копию мне.
— Поздравляю с началом сотрудничества, — сказал он с лёгкой, профессиональной улыбкой. — Все дальнейшие шаги мы с вами согласуем. Жду звонка после визита в ЗАГС.
На улице уже стемнело. Фонари зажигали в переулке жёлтые пятна света.
— Ну что, партнёр, — произнёс Ярослав, растирая руки от мороза. — Документы подписаны. Пора обмывать сделку. Я знаю неплохой ресторан, где…
— Спасибо, Ярослав Викторович, — мягко, но твёрдо перебила я его. — Но я… я должна ехать домой.
Он замер, явно удивлённый.
— Домой? — переспросил он. — Я думал, мы отметим начало нашего… предприятия.
— У меня там своё, не менее важное предприятие, — улыбнулась я, пряча руки в карманы пальто. — Где на меня уже полдня обижается плюшевый динозавр по имени Лабубу, потому что его хозяйка утром убежала, не дорисовав ему пятнышко на хвосте. Где мама наверняка приготовила борщ и сейчас смотрит на часы. И где маленький стратегический партнёр по имени Сережа, возможно, уже который час показывает пальцем на дверь и бубнит «ма-ма-ма-ма», чем сводит бабушку с ума.
Ярослав молча смотрел на меня, и в его глазах я прочитала целую гамму эмоций: лёгкое разочарование, понимание, и что-то ещё… может быть, уважение к моему «нет».
— Ты права. Семейные манёвры важнее. Тогда как насчёт… пиццы? С доставкой на дом, в ваш штаб.
Это было настолько неожиданно и по-человечески, что я рассмеялась.
— Пицца? Серьёзно? Вы, с вашими ресторанами и су-шефом?
— Что вы, Ольга Антоновна, — он открыл передо мной дверь машины с преувеличенной галантностью. — Я человек простой. Иногда. И я помню, что у вас в холодильнике, скорее всего, борщ. А пицца с ананасами — это святое. Для детей. И для поднятия боевого духа их матери. Или я ошибаюсь насчёт ананасов?
Я села в машину, всё ещё смеясь.
— Вы ошибаетесь насчёт ананасов, Ярослав Викторович. Настоящие стратеги берут «Четыре сыра». И колу. Много колы. Это закон.
— «Четыре сыра» и кола, — кивнул он, садясь за руль и заводя двигатель. — Принято к исполнению, госпожа Ковригина. Адрес штаба мне известен.
— Хорошо, — кивнула я, глядя
