в тёмное стекло, где отражалось его профиль. — Везите. Только чур, без ресторанных церемоний. У нас там свой дресс-код — пижамы с мишками и следы фломастера на руках.
— Обещаю вести себя прилично, — сказал он с лёгкой и усталой иронией. Я начала понимать, что это был его способ улыбаться. — По крайней мере сегодня.
Глава 21. Четыре сыра
Дорога домой проходила в приятном, почти расслабленном молчании. Я уже мысленно раскладывала по тарелкам воображаемую пиццу, как вдруг зазвонил телефон. Мама.
— Олечка, — её голос звучал взволнованно. — Ты Катю забрала?
Лёд пробежал по спине.
— Какую Катю? Мам, ты же сегодня ее забираешь! У тебя же Сережа…
— Коляска сломалась, колесо отвалилось совсем! — почти плакала мама. — Мы никуда не смогли выехать, я весь день промучилась, думала, ты сама заберёшь, раз я не предупредила… Господи, она же одна в садике осталась!
У меня похолодело внутри.
В голове пронеслись картины: пустой сад, закрытые двери, Катя одна в раздевалке… Я глянула на часы. До закрытия оставалось десять минут.
— Всё, мам, не волнуйся. Я уже еду.
Я выдохнула и повернулась к Ярославу, который уже по моему тону всё понял.
— В сад. Срочно. Я думала мама сможет…
Он не сказал ни слова.
Резко, почти грубо, развернулся на перекрёстке, нарушая все правила, и нажал на газ. Навигатор забеспокоился, предлагая развернуться, но он просто выключил звук.
— Адрес, — бросил он сухо.
Я продиктовала. Машина рванула вперёд, ловко лавируя между потоками машин. Я молча сжимала кулаки, ругая себя последними словами. Как так вышло? Как я могла так подвести своего ребёнка?
— Дыши, — резко сказал Ярослав, не глядя на меня. — Сейчас главное — успеть.
Мы подлетели к саду за две минуты до официального закрытия. Ворота уже были прикрыты, свет в окнах горел только в одной группе. Я выскочила из машины, даже не закрыв дверь, и бросилась к входу.
Дверь была заперта.
Я начала бешено звонить и стучать. Через минуту на пороге появилась заведующая, Марина Геннадьевна, с неодобрительным лицом.
— Ольга Антоновна, ну как же так?! Что же вы? Мы уже собирались…
— Где Катя? — перебила я её, едва сдерживаясь, чтобы не вломиться внутрь.
— В группе, с Натальей Петровной. Девочка, конечно, расстроилась… плачет.
Я проскочила мимо неё в раздевалку. Моя девочка сидела на лавочке, уже одетая, с опухшим от слёз лицом, крепко прижимая к себе Лабубу. Увидев меня, её губы задрожали, и она громко всхлипнула.
— Ма-ам! Я думала, ты про меня забыла-а-а-а-а!
— Солнышко, родная, никогда! — я присела перед ней, обнимая её холодные пальчики. — Это мама плохая, мама всё перепутала. Прости меня, пожалуйста.
Катя кивнула, уткнувшись мокрым лицом мне в шею. В этот момент в раздевалку вошёл Ярослав. Он молча постоял в стороне, наблюдая за сценой. Его появление заставило заведующую умолкнуть на полуслове.
— Виноват целиком и полностью я, Марина Геннадьевна, — сказал он ровным, но таким весомым тоном, что у заведующей сразу вытянулось лицо. — Из-за моих служебных задач Ольга Антоновна вынуждена была задержаться. Примите, пожалуйста, наши глубочайшие извинения за беспокойство. И, разумеется, компенсацию за внеурочное время воспитателя. — Он достал из внутреннего кармана пиджака чековую книжку (не думала, что они у кого-то ещё остались?!), быстро что-то написал и протянул листок ошеломлённой заведующей.
Та, автоматически взяв бумажку, заморгала.
— Ярослав Викторович, не стоит так…
— Стоит, — мягко, но не допуская возражений, парировал он. — Мы ценим ваш труд и терпение. И ещё раз прошу прощения.
Потом он повернулся к Кате, которая смотрела на него широкими глазами из-за моего плеча.
— Катерина, — сказал он. — Винишь маму?
Катя медленно покачала головой.
— Винишь того, кто её задержал? То есть меня?
Она снова покачала головой, потом прошептала:
— Я просто испугалась.
— Правильно сделала, что испугалась, — серьёзно сказал Ярослав. — Настоящий лидер всегда оценивает риски. Но теперь угроза миновала. И в качестве компенсации за моральный ущерб полагается срочная доставка на дом… особого груза. Ты только должна помочь с погрузкой. Справишься?
Катя кивнула, уже с интересом.
— Справлюсь!
Через десять минут мы уже ехали обратно. Катя на заднем сиденье, притихшая, но уже не плачущая, сжимала в руке шоколадный батончик, который Ярослав каким-то чудом извлёк из бардачка.
— Пицца, — вдруг сказала я, снова вспомнив. — Ты же заказывал…
— Курьер в пути, — не отрываясь от дороги, ответил он. — С поправкой на время. Прибудет к моменту нашего прибытия.
Я просто смотрела на его профиль, освещённый огнями фонарей. Он всё продумал. Всё проконтролировал. Даже в этой хаотичной ситуации.
Когда мы подъехали к дому, из окна выглядывала мама, но теперь её лицо было бледным от тревоги. А на пороге подъезда стоял… курьер с тремя огромными коробками, похожими на те, что были в моих мечтах. Он переминался с ноги на ногу, явно замерзая.
— Вот ваш заказ, — сказал он, увидев меня.
— Спасибо, — за меня ответил Ярослав, выходя из машины и беря коробки.
Мы поднялись в квартиру. Мама засыпала нас вопросами, извинениями, но, увидев Катю — уже спокойную и с батончиком в руке, — немного успокоилась. Сережа, как всегда, радостно топотал вокруг.
Пока мы раскладывали пиццу, я поймала себя на мысли, что наблюдаю за Ярославом. Он стоял у нашего тесного кухонного стола, сняв пиджак и закатав рукава дорогой рубашки, и помогал Кате открывать коробку с «Четырьмя сырами». Делал он это с той же сосредоточенной серьёзностью, с какой, наверное, подписывал многомиллионные контракты.
— Инвентаризация пиццы, командир, — сказал он Кате. — Проверяем: сыр — есть, томаты — есть, базилик… где базилик? А, вот он, спрятался. Всё в норме. Можно приступать к ликвидации.
Катя торжественно кивнула и отломила первый кусок.
Мой телефон вибрировал. Сообщение от него же, хотя он стоял в трёх шагах.
«Сегодняшний форс-мажор доказал: система работает. Ваша машина завтра будет доставлена к дому. Спокойной ночи, партнёр.»
Я подняла глаза.
Он смотрел на меня, держа в руке кусок пиццы с ветчиной и грибами. И в его взгляде не было ни упрёка на забывчивость, ни раздражения из-за сорванного вечера. Была лишь лёгкая, усталая усмешка и… удовлетворение от хорошо выполненной работы.
— Спокойной ночи, — ответила я вслух. — И… спасибо. За всё.
Он просто кивнул, откусил пиццу, и сыр потянулся у него до самого подбородка. В этот момент, я просто захотела убрать эту сырную ленту, намотать на палец и положить себе в рот. Желание было таким сильным, что рука практически потянулась к лицу моего начальника и будущего мужа. Но что-то меня остановило, наверно здравый смысл.
— Мама, — прошептала Катя, залезая ко мне на
