оторваны от дверной коробки.
— Ты что, сломал мою чертову дверь?
— Да, вот что происходит, когда ты кричишь так, будто тебя убивают, а твоя дверь заперта.
— Ну, извини, что заперла! Просто в соседней комнате сидит один наглый, вооруженный незнакомец!
Он смотрит на меня. Я смотрю в ответ.
— Запри свою сторону.
— Не могу.
— Почему нет, черт возьми?!
Он пожимает плечами. — У меня тоже сломана дверь.
Я закатываю глаза. — Неандерталец.
— Слесари меня любят.
Я смеюсь. Но быстро захлопываю губы и снова смотрю на него.
— Ну, оставайся в своей комнате.
— Да, дорогая.
Я стону и отворачиваюсь от него. Я топаю к своей кровати и сажусь на опираясь на изголовье кровати. Я включаю телевизор и начинаю бездумно переключать каналы. Я пытаюсь сделать вид, что мы не поцеловались только что снова. Я пытаюсь не думать о том, что он только что увидел меня голой и прижал меня к стене ванной.
Я стараюсь не думать о том, как это было чертовски горячо.
Но через несколько минут я просмотрела все пять каналов на телевизоре, но ничего не нашла. Я убавляю громкость рекламы на экране и настраиваю уши на полуоткрытую дверь в его комнату. Тишина.
— Так кого же ты целуешь?
Мое лицо горит, как только я это выпаливаю. Это как раз то, что хочется схватить и засунуть обратно в глотку. Но слишком поздно. Оно вырвалось. Я это сказала.
Мой пульс учащается. Это опасная игра, которую я только что начала.
— Прошу прощения?
Я ахаю и поворачиваю голову. Николай стоит в дверях, глядя на меня. Я сглатываю комок в горле и закусываю нижнюю губу.
— Хм?
— Ты меня услышала, — рычит он.
Я снова сглатываю и пожимаю плечами. — Ты просто кажешься парнем, которому на самом деле все равно, есть ли у девушки, которую он целует, парень или нет, вот и все.
Его глаза сужаются. — Осторожно, — рычит он.
Все мое тело напрягается.
— И ты ничего обо мне не знаешь.
Я закатываю глаза. — Ладно, я, может, и молода...
— Тебе действительно восемнадцать?
Я тонко улыбаюсь. — Может быть? Я имею в виду, кто знает? Я профессиональная лгунья и все такое.
— Белль...
Я вздыхаю. — Да, мне восемнадцать. Как будто таблоиды когда-нибудь смогут это пережить. В любом случае, я говорила, что, может, я и молода, но я много лет прожила в Голливуде.
— Значит?
— Это значит, что ко мне почти половину жизни приставали парни, точно такие же, как ты.
Он хмурится. — Я искренне сомневаюсь, что они были такими, как я.
— Высокомерный? Наглый? Пытаешься трахнуть звезду часа?
Он мрачно усмехается, качая головой. — Как я уже сказал, принцесса, ты ни черта обо мне не знаешь.
— То есть ты не собирался сделать ничего, кроме как поцеловать меня?
Что я делаю? В какую игру я играю? Почему я сейчас играю с огнем?
Глаза Николая ожесточились. Но потом он небрежно пожал плечами. — Эх, это был неплохой поцелуй.
Я поджимаю губы. — Правда, — говорю я коротко.
— Бывало и лучше.
Я закатываю глаза. — Пожалуйста. Ты бы с радостью воспользовался шансом меня трахнуть.
Николай смеется, от души. — Принцесса, я готов поспорить на деньги, что после поцелуя у кого-то из нас промокли трусики.
У меня отвисает челюсть. Мое лицо горит, а тело дрожит, когда он входит в комнату, тихо рыча.
— И я без трусиков, милая.
Я дрожу, втягивая воздух, а мое лицо пульсирует от жара. Мое лицо и другие места.
— Я тоже, — бросаю я ему в ответ. — Итак, шах и мат.
Николай усмехается и качает головой. — Не знаю, действуют ли эти маленькие театральные трюки на голливудских парней, но на меня они не действуют.
Я сердито смотрю на него. — Какая театральность?
— Пожалуйста. Ритуал "ой, я поскользнулась в душе"?
Я морщу нос. — Я поскользнулась, придурок!
— Что ты делала?
Мой язык заплетается. Мое лицо пульсирует глубоким, красным жаром. Николай ухмыляется, почти торжествующе.
— О, ты думала обо мне, принцесса?
— Ты бредишь, — бормочу я. — И отвратителен.
— Настолько отвратительный, что твои пальцы просто вынуждены были убедиться, что ты особенно чиста в определенных местах?
Все мое тело пульсирует от жара. Мое нутро сжимается, а ноги сжимаются вместе, безнадежно пытаясь остановить поток липкого влажного тепла, который скапливается между ними.
— Ты можешь попытаться быть настолько грубым и злым, насколько хочешь, — я тонко улыбаюсь. — Выкручивай это как хочешь. Но мы оба знаем, что ты будешь здесь через секунду, если я щелкну пальцами.
Он усмехается. — Ты все перепутала, принцесса.
— Как пожелаешь.
— Что ж, — он улыбается и пожимает плечами, отступая к сломанным дверям между нашими комнатами. — Ты знаешь, где меня найти, если тебе понадобится помощь, чтобы справиться с тем, что ты делала.
Я сильно краснею и смотрю на него.
— И я думаю, ты знаешь, куда тебе следует пойти и умолять меня дать тебе еще одну порцию, когда ты поймешь, что это был самый запоминающийся поцелуй в твоей жизни.
Николай просто ухмыляется мне. — Посмотрим, кто первый сломается.
— Полагаю, что так, — резко отвечаю я.
Он пожимает плечами. Я делаю вид, что не замечаю, как его взгляд скользит вверх и вниз по моим голым ногам. Я немного дрожу, когда он возвращается в свою комнату, оставляя обе сломанные двери широко открытыми.
— Эй, ты не против, если я буду голым?
Я ахаю, резко переводя взгляд обратно на дверь. Николай стоит там и ухмыляется мне, все еще без рубашки, но все еще одетый ниже пояса.
Я съеживаюсь, когда понимаю, как сильно я только что вляпалась, и густо краснею. Он ухмыляется. — Бля, это будет слишком просто.
— Иди на хуй, — рявкаю я.
Он пожимает плечами, ухмыляясь мне. — Эй, если ты настаиваешь, принцесса. Ты знаешь, где меня найти.
Он уходит обратно в свою комнату, оставляя меня томиться и тлеть от жара. Я влипла по уши. Я играю с огнем.
Я действительно, действительно не хочу останавливаться.
Глава 8
Девять лет назад:
— Эй, Нико!
Саманта, старшая медсестра онкологического отделения в госпитале Св. Марии, улыбается мне. Она всегда так делает, поскольку я был здесь почти ежедневным гостем в течение последнего месяца.
— Эй, Саманта, — бормочу я. Это последний раз, когда я ее вижу. По крайней мере, на долгое-долгое время.
Она хмурится. — Эй, ты ведь скоро собираешься вступить в ВМС или куда-то еще, да?
— Морские пехотинцы.
Это никогда не было планом. Большой или нет, "План" состоял в том, чтобы продолжать драться в
