и издеваться будет теперь не над кем.
— Кира Дмитриевна! Вы что нас бросаете? — примерно так звучит общее настроение среди учеников.
— Нет. Просто… — вздыхаю. — Это сложно объяснить. Но дело не в вас, а я всегда буду на связи, всегда помогу, если кому-то что-то потребуется. Вот.
Хочется развести руками, а еще в глазах слезы собираются. Вот еще не хватало! Расплакаться перед учениками!
Я порядочная, на самом деле, и все, что сейчас со мной происходит — это не я.
— Да чего вы ее жалеете? — вдруг решает высказать свое мнение Назарова. — Она с моим отцом трахается!
В классе вновь воцаряется тишина. Мгновенно.
Кто-то переглядывается, а чей-то взгляд снова заинтересован устремляется на меня.
— У твоего бати отличный вкус! — кричит с задней парты Кольцов, самый главный заводила в классе. И двоечник.
Он и его дружки начинают гоготать сразу после.
Но я не собираюсь обращать на это внимание. Впервые в жизни мне реально все равно, что они подумают. И, да, получается, спала. Так что все честно.
— Я знаю, что ты чувствуешь, — обращаюсь к Мире. В помещении снова шумно, но диалог сейчас развивается именно между нами двумя. — И это больно. Но… — пытаюсь подобрать слова. — Тебе нужно поговорить с ним об этом. Сказать как есть. Вам обоим это необходимо.
— А вам откуда знать? — усмехается Мирослава. — Хорошо, что вы отваливаете!
— Моя дверь всегда открыта, — заключаю, когда Назарова принимается закидывать вещи в рюкзак. Как обычно убегает от проблем.
Я не держу ее. Не имею больше на это права. Никакого.
— Это правда? — интересуется кто-то из учеников.
— Конечно же, нет, — отвечаю я. Вру, но так будет лучше. — Но вы вольны думать, как хотите.
Улыбаюсь, оглядывая в последний раз свой класс.
— Главное, ребят, не забивайте на свою жизнь, — решаю дать им последний учительский совет. Хотя, кто их слушает, правда?! — Она у вас одна. И учеба, в том числе, важное ее основание. Никакие деньги не помогут, если в голове пусто.
Подростки еще продолжают что-то бурно обсуждать, пока я собираю вещи. Девочки обступают меня, предлагают помощь. Сожалеют о моем увольнении.
Но я обещаю, что все у них будет хорошо. У всех нас все будет отлично!
Глава 24
Кира
Выхожу на улицу из школы и чувствую легкость.
Не знаю, почему так. Может, просто воздух свежий, а я так устала…
Все мое школьное добро уместилось в дамскую сумочку. Взяла только небольшой кубок, что мне вручили, как молодому специалисту и остальное по-мелочи.
У меня есть небольшой запас денег, копила не первый взнос, чтобы когда-нибудь купить квартиру. Правда, в очень дальней перспективе. Но теперь кубышка пригодится для другого, пока буду работу искать.
Как только заворачиваю за угол, слышу женский крик. Почему-то знакомый. Вдалеке вижу возню возле машины.
Мне требуется пару секунд, чтобы в девочке узнать Миру, которую какой-то мужик пытается затолкать в машину.
— Да отстань ты! Отвали! — громко кричит она и отбивается от незнакомца со всей силы. Бьет его ногами.
А рядом никого. Помочь некому.
— Эй! — кричу.
Хочу сразу обозначить, что я здесь и все вижу.
— Я полицию вызываю!
Но, конечно же, никого я не вызываю. У меня нет на это времени, в сумке копаться. Надо девчонку спасать!
— Мира, держись! — ору уже Назаровой, хотя не знаю, слышит ли она.
Добежать успеваю.
Мужик уже почти справляется с девчонкой, когда я наношу по его бритой башке первый удар. Размахиваюсь сумочкой и…
Тот реагирует, у Мирославы появляется шанс, чтобы выскользнуть из-под ублюдка, а я тем временем снова заряжаю по его телу. По башке уже не выходит, урод закрывается от меня руками, пытается остановить, но в меня словно бес вселяется.
Бандюган, а по-другому, его и не назвать, хватает меня за рукав жакета, и тот с треском отрывается по шву. А я продолжаю лупить ублюдка, как придется. Мне уже помогает Мира.
Тут рядом оказывается еще какой-то мужчина, и нападавший решает с нами не связываться, прыгает в тачку и сваливает. С моим рукавом в руке.
— Вы в порядке? — участливо интересуется незнакомец.
— Да, все нормально, — стараюсь отдышаться я. — Мира, ты как? — беру бывшую ученицу за плечо.
— Жива, — тихо произносит она.
Тогда мужчина, с чувством выполненного долга, уходит, а мы остаемся.
Мира садится прямо на асфальт у забора школы, я усаживаюсь рядом. Замечаю ссадины на ее руках, порванные колготки. Вещи из рюкзака почему-то разлетелись по всей дороге.
На моих голенях тоже пошли жирные «стрелки», а рукав от жакета теперь никогда не вернуть.
Мирослава вдруг заходится горькими слезами. Плачет так сильно, что у меня у самой в горле собирается комок, а на глазах образуются слезы.
Обнимаю девочку и прижимаю ее к себе. Глажу по голове. Такой стресс она пережила! Никому не пожелаешь. Даже врагу.
Мы так и сидим на асфальте, прижавшись друг к другу, пока рыдания Мирославы не переходят на частые всхлипы.
Она отстраняется, лишь окончательно успокоившись, хотя до этого сама довольно сильно цеплялась за меня руками.
Спешу тоже поскорее смахнуть слезы. Не надо ей видеть.
— Я сейчас в полицию позвоню, — лезу в сумочку и достаю оттуда… то, что осталось от моего телефона.
— Блин…
Мира тоже это видит.
— Вы зачем полезли? — спрашивает она вдруг, и я вижу, что взгляд Назаровой полон боли.
Она впервые за все время глядит на меня не волком, диким злобным зверенышем, а испуганной маленькой девочкой.
— Как это «зачем»? — округляю я глаза. — Надо было им тебя оставить? Смотрю, у тебя не было особого желания. Посмотри на меня, — беру ученицу за подбородок и кручу голову, дальше бегло осматриваю остальное тело.
Мирослава вздыхает.
— С чего они вообще к тебе полезли?
— Долго рассказывать, — Мира шмыгает носом.
— А я, если ты помнишь, никуда не спешу, — с напором смотрю на нее. Не отвертится теперь, я все узнаю.
И девчонка рассказывает мне, как, каталась с другом на машине, как он дал ей порулить, и как машина неудачно «припарковалась» прямо у клуба. Вообще, история сумбурная и Мира, кажется, проглатывает половину сути от волнения. Но вывод оказывается вполне понятным.
— Так что теперь я им должна… — с горестью заключает Мирослава.
— Сколько?
— Триста тысяч. И у меня нет таких денег. Смогла только десятку раздобыть.
— Почему отцу не сказал?
— Вы шутите?! — Мирослава делает такие глаза, точно смотрит на самого тупого человека в мире. — Он бы меня убил!
— И ты решила, что сама справишься, — заключаю я.
— Да. Папе на меня вообще насрать,
