нас от водителя, и мы с Руффо остаемся сидеть друг напротив друга на заднем сиденье его роскошного лимузина. Одни. Только мы вдвоем. В гробовой тишине.
Мотор снова урчит, и машина вливается в поток, ловко объезжая автобус. Мой автобус. Тот самый, который благополучно довез бы меня до дома.
— Эм… я могла бы и дойти, — бормочу я. — Мой дом всего в паре кварталов отсюда.
Руффо склоняет голову набок, его глаза внимательно смотрят на меня из-за очков в черной оправе, словно он не совсем уверен, что хочет со мной сделать. Мой пульс взлетает до небес. Обычно очки делают человека менее угрожающим. Но оправа Руффо лишь подчеркивает ледяную голубизну его радужки. Я ерзаю под этим леденящим взглядом. Оглядываюсь по сторонам, чтобы сосредоточиться на чем угодно, только не на нем.
Интерьер машины просто кричит о роскоши. Каждая деталь безупречна. Кожаные сиденья цвета шампанского такие мягкие и гладкие, что обивка кажется на ощупь как масло. Строгие линии и отделка из дерева на шкафчиках и откидных столиках напоминают мне о суперяхтах, которые я видела по телевизору.
Я сглатываю ком в горле и откидываюсь на удобное сиденье, до боли осознавая, насколько нелепо смотрюсь в этой роскошной обстановке. Знакомой обстановке? По коже бегут мурашки от липкого ощущения, что я уже была в этой машине. Я опять все выдумываю? Ситуацию усугубляет еще и то, что у меня под ногами образуется лужа от воды, стекающей с подола пальто. Проклятая тряпка такая тяжелая, впитав столько влаги, что тянет меня вниз. Я едва не сползаю с сиденья. Мокрые волосы прилипли к голове и лицу, так что я и вправду, наверное, похожа на ту самую «мокрую мышь», как он меня назвал. Все это лишает меня последних крох уверенности перед лицом опасного Адриано Руффо.
— Это ваша машина? — выпаливаю я, отчаянно пытаясь нарушить тишину.
Руффо смотрит на меня, приподняв бровь, но ничего не отвечает.
— Просто… она похожа на ту, что отвезла меня в больницу, когда моя мама… Неважно. — Я плотно сжимаю губы, осознав, что от нервов несу какую-то чушь. Не мог же он так поступить, правда? Отправить свою машину, чтобы отвезти меня в тот день?
Его взгляд скользит от моей макушки вниз и останавливается на букете промокших и жалких цветов у меня на коленях.
— Эта композиция, похоже, знавала лучшие времена.
— Пожалуй. — Я снова ерзаю. — Но все равно приятно получить цветы.
В его глазах вспыхивает что-то опасное.
— Кто-то подарил тебе эти цветы?
— Что? Ой, нет. Я работаю в цветочном магазине. Хозяйка просто разрешает забирать домой те цветы, что слишком завяли и уже не продадутся.
Он кивает, но его челюсти остаются сжатыми.
— Мужчина или женщина?
Я тупо смотрю на него.
— Хозяйка. Это мужчина или женщина?
Что за странный вопрос.
— Женщина.
Тот убийственный огонек в его глазах гаснет. Больше он ничего не говорит.
Салон наполняет тишина. Напряженная. Осязаемая. Нас разделяет три фута пространства, но кажется, будто наши лица в нескольких дюймах друг от друга. Виной всему эти глаза. Холодные. Проницательные. Но абсолютно магнетические. Они затягивают меня. Этот необыкновенный цвет ослепляет, не давая разглядеть таящуюся в них опасность. Не понимаю, как любой, кто встречался с Руффо взглядом, мог поверить, что он пассивен или добр. А именно эти слова я бесчисленное множество раз слышала от женщин, сплетничающих о нем. О том, какой он терпимый, может, даже немного наивный, пока его жена наставляла ему рога.
Он знал. Уверена, что знал.
На самом деле, держу пари, от внимания Руффо не ускользает ни одна деталь.
И я совершенно точно уверена, что он не просто «терпел» ее интрижки. У него наверняка была причина позволять ей вести себя подобным образом. Еще один скрытый фрагмент в загадке по имени Адриано Руффо.
Я поправляю мокрое пальто, плотнее кутаясь в него, словно это поможет хоть как-то защититься от его пронзительного взгляда.
Сказать что-нибудь еще? Может, спросить, как прошел его день? Или лучше помолчать? Почему он так на меня смотрит?
Не думаю, что кто-то когда-либо смотрел на меня так. С этим… интересом? Любопытством? Словно пытается разгадать какой-то сюжет. Я почти уверена, что я открытая книга, причем довольно скучная, поэтому не понимаю, что он пытается во мне разгадать. Это он здесь загадка.
— Почему вы убили свою жену, господин Руффо?
В ответ на мой вопрос одна черная бровь ползет вверх. Не верится, что я только что это спросила!
Боже, не стоило этого делать. Я пытаюсь вжаться в сиденье. Спина упирается в мягкую кожу, не давая отступить ни на дюйм.
— Потому что Филиппа пыталась меня убить. И я позаботился о том, чтобы это не повторилось.
Я моргаю, шокированная тем, что он и вправду ответил. Каковы бы ни были его причины, это не меняет того факта, что его это, похоже, ничуть не тревожит. То, что ему пришлось убить жену. Как можно прожить с ней десять лет и вести себя так, словно это ничего не значило? Дрожь бежит по моей спине.
— Ты меня боишься, Айрис? Учитывая, что ты работаешь на нашего психованного дона, чьи руки наверняка по локоть в крови, я бы ожидал, что ни один мужчина не сможет тебя напугать.
— Дон Спада — очень пугающий мужчина, это правда, но он никогда не скрывает, кто он есть, господин Руффо. — Я закусываю губу.
— В отличие от меня?
— Да. Вы не тот, кем притворяетесь.
Выражение его лица не меняется. Оно остается стоическим, прекрасным, как римская скульптура, словно мрамор, изваянный в виде плоти и крови. Но все таким же каменным. Вот только в глазах вспыхивает какой-то другой огонек. И «гусиные лапки» кажутся глубже. И хотя он не пошевелился, я готова поклясться, что уголок его губ едва заметно дрогнул. Он усмехнулся? Мне это мерещится? Руффо не из тех, кто часто улыбается. Или улыбается вообще. Эти морщинки вокруг глаз, вероятно, не более чем стратегически расположенный декор, призванный обмануть, обезоружить и усыпить бдительность, чтобы вас списали со счетов.
Мокрая прядь его иссиня-черных волос упала ему на лоб. То, что она выбилась из безупречной прически этого идеально собранного мужчины, заставляет мои пальцы зудеть. Мне хочется убрать ее на место. Восстановить его безупречный фасад. Откуда взялся этот порыв?
— Приятного остатка вечера, малышка Айрис. — Этот хрипловатый голос возвращает меня к реальности.
Я смотрю влево и с удивлением обнаруживаю водителя, стоящего у открытой дверцы машины. Я даже не заметила, что мы остановились. Нарочито не глядя
